Самурай. Трилогия - Оловянная Ирина - Страница 107

— Отвернитесь, — приказывает он тихо и вроде бы мягко, но они слушаются.

Постоянна только скорость света, прочее зависит от системы отсчета.

Они зарыдали только после того, как все было кончено.

— Уходим, — скомандовал проф, — быстро.

* * *

Где здесь чистая дорожка, необстреливаемая? Нет ее вовсе. Впрочем, какая разница, если Марио попал из базуки в центр управления огнем. Некоторые бластеры стреляли в одну точку, некоторые молчали, парочка, правда, вертелась, поливая огнем окрестности. Пришлось их разнести: берегите лес от пожара. Кое-где мы ползли, но в общем туда было грязнее, чем обратно. Плохо только, что у Ларисы куртка белая, в темноте заметна.

Нам теперь предстоит ночной марш-бросок на десять километров по лесу вверх по склону, а с нами девочка, да еще Марио не хочет бросать свою базуку.

— Тогда женись на ней, — рычит синьор Соргоно, нечасто он сталкивается с неповиновением.

— Тогда я не смогу брать ее с собой, — возражает Марио.

Он что? С ума сошел от грохота? Так не первый же бой.

— Марио, — тихо приказал проф, — брось ее.

Марио вздохнул, последний раз погладил ложе и положил базуку на землю.

Побежали. Ларису по очереди тащили за руку, а Марио даже пронес некоторое расстояние, наверное, чтобы оправдать потерю своего драгоценного тяжелого вооружения. И все равно дорога обратно заняла вдвое больше времени, чем туда. «Быстрее», — хрипел синьор Мигель. Хм, погони вроде нет. Куда мы так торопимся? И вот наконец Феррари. Все завалились внутрь и долго не могли отдышаться. Между прочим, нас девять, а кресел восемь. Если не придется драться, это все равно, а если придется? Бедного Марио пристегнули к полу. «Чтобы не упрямился больше», — приговаривал синьор Соргоно. На самом деле он уже не сердится: у каждого солдата есть игрушка, с которой невозможно расстаться, у него и у самого такая есть. А у меня она еще менее портативная, чем у Марио, — мой Феррари. Проф — самый разумный человек, у него — это маленький карманный бластер с золотой пластинкой «Генералу Галларате».

Я запустил тесты (пока они идут, я хоть перестану дышать, как загнанная лошадь; ни разу не видел, но говорят — зрелище), раскидал между пассажирами бластеры; надеюсь, синьор Мигель стреляет не хуже Марио.

Взлетаем. Скорее вверх. Летучие коты, ястребы и церберы! Даже два Джела — это было бы очень плохо, а два Сеттера — смертельно. Нас угробят свои?! Эти из третьего истребительного, я увидел эмблему и даже разглядел один из номеров.

— Ну и шуточки у вас, лейтенант! — заявил я на боевой частоте. — А если я обижусь?

— Энрик?!

— Энрик, Энрик, — подтвердил я.

— А мне сказали…

— Вы на земле доложите мне, что вам сказали, — прервал его синьор Мигель. — Будьте добры, синьоры, сопроводите нас в Палермо.

Его голос узнали.

— Есть, — услышали мы дважды.

Нет уж, с облегченными вздохами я подожду до Лабораторного парка. И то… Теперь я хорошо понимаю, что означают слова «дамоклов меч». Это навсегда, это никогда не кончится. Война стара, как человечество. И не похоже, что она уйдет раньше, скорее наоборот. Где-нибудь, когда-нибудь, когда все мы вымрем, взорвется какой-нибудь давно заложенный на хранение боеприпас, у которого вода разъела оболочку. И напугает каких-нибудь крыс, которые, конечно, переживут все.

* * *

— А что бы вы сделали, если бы он не сломался? — спросил я синьора Мигеля.

— Ты спрашиваешь, стал бы я стрелять в детей? Нет. Я понимаю, что тебе дороже всего Лариса, но — нет.

Я боялся услышать другой ответ. Почему-то я был уверен, что Ларису мы бы спасли и так.

— Теперь я понимаю смысл легенды о сорока семи самураях[78], — сказал я. — Помните?

— Помню, — ответил синьор Мигель. — Ты — меткий стрелок.

Он имел в виду что угодно, кроме стрельбы как таковой.

Глава 17

Все три катера благополучно приземлились в Лабораторном парке. Было раннее утро. Я схватил Ларису за руку, и мы побежали к моему компьютеру: надо срочно успокоить Ларисиных родителей. Синьор Арциньяно еще не успел толком порадоваться, как проф через интерком велел нам освободить линию: сейчас там будет совещание в верхах.

— Пошли разорим холодильник, — предложил я Ларисе.

За ранним завтраком Лариса постаралась убедиться, что я на нее не обижаюсь. Остановить ее не было никакой возможности, в результате, краснея и смущаясь, она призналась, что читает любовные романы. Ну а уж там не дай бог героине потерять непорочность. Надо же… нашли главное в жизни. Хм, всю жизнь думал, что эти романы читают одни идиоты, а у Ларисы с головой все в порядке. Придется прочитать парочку, вдруг я всю жизнь ошибался.

Я отвел Ларису в одну из гостевых спален, как хороший хозяин проверил наличие мыла, шампуней и полотенец в ванной и тоже пошел отсыпаться.

Вечером приехал синьор Арциньяно и забрал дочку домой. Хм, ее теперь неизвестно сколько времени из дома не выпустят, а как же наши великие каникулярные планы? Или теперь Лариса сама не захочет?

А вот и нет, папа приветствовал идею провести каникулы на Джильо, сам посадил Ларису и ее маму в большой боевой Сеттер, вслед за ними забрались аж четыре охранника. Проф отправил вместе со мной Фернана. («Самый разумный человек в Лабораторном парке, после меня, конечно», — аргументировал он свой выбор.) Оставить Феррари я не мог, но в этот раз на нас не нападут: пять Сеттеров — это побольше, чем все ВВС иных небольших семейств. Ну и шестой я — такой маленький и беззащитный, наконец установивший новую программу управления бластерами — результат старого увлечения сложными пространственными кривыми, ну и смены приоритета «останься живым» на «замочи их всех»; кажется, от этого защита только улучшилась. Жаль только, я не успел протестировать все это на тренажере в Третьем истребительном, пока проверил в домашних условиях.

— Все горынычи наши! — всю дорогу веселился Алекс и интересовался грузоподъемностью моего катера.

— Маракана я не повезу, — отозвался я, — отремонтируй тот крейсер, если он, конечно, так и не затонул.

— Хм, вряд ли Торре потерпит такую мерзость в собственной бухте, вид же портит. Так что теперь это подводная лодка.

На этот раз мы взяли с собой три ноутбука, так что когда нам надоест бегать по следам горынычей, можно будет и делом позаниматься.

Прилетели мы прямо к свадьбе Верреса и Мамы Маракана.

— Почему не предупредили?! — взвыл я.

— Сюрприз! — пояснил Торре.

Хорош сюрприз, на свадьбу же положено дарить подарки! И являться не в ковбойках! Дулся я недолго — некогда, надо поздравлять новобрачных. Ну, Веррес, погоди! Я вот с тобой так же! Всего четыре года и пять недель ждать осталось. А потом я возьму Ларису за руку и так же серьезно скажу те же самые слова, которые сейчас произносит лейтенант. Я никогда не был на свадьбах, красивый обряд и… значительный.

Кстати, о праздниках, разрешит проф праздновать мой день рождения в Лабораторном парке? Или опять все секретно. Но Лариса же у нас уже побывала… Если разрешит, то надо обставить гостиную: так называемая моя комната состоит из двух больших помещений и ванной. Когда проф мне их выделил, я выбрал то, что поменьше, и то после своего катерка чуть не заболел там агорафобией, а большую комнату закрыл и никогда там не появлялся. Пора открывать.

Еще вчера вечером я скачал себе из сети несколько любовных романов. Ночью почитаю, так чтобы никто не видел, а то ведь засмеют, не могу же я объяснять, зачем мне это понадобилось.

У маленьких городков есть одно замечательное преимущество: все население может собраться и танцевать на центральной площади — урожай убран (война с Кремоной ему повредила, но это же не повод не праздновать свадьбу).