Самурай. Трилогия - Оловянная Ирина - Страница 160

— Возьми с собой Марио.

Синора Будрио вздохнула с облегчением.

— Ну ладно. Ты за ним присмотришь? — Она посмотрела на меня с надеждой. Как я вырос в ее глазах после Мачераты!

— Конечно, синьора, — промурлыкал я.

Виктор расцвел.

— Лететь лучше прямо сейчас, — предложил я, — тогда на Ористано будет субботнее утро, проведем там два дня и вернемся, когда здесь будет воскресенье, день.

— А Марио еще здесь? — спросил проф.

— Кажется, да. Он должен был остаться на ночь.

— Тогда никаких проблем.

Я отправился звать Марио в очередной поход.

— Как тебе Ористано весной? — поинтересовался я.

— Я его еще не видел, — ответил Марио. — Что, новая авантюра?

— Ну, примерно.

— Если не надо брать фрак, то я не против, — усмехнулся Марио.

— А я его так и не завел. Через полчаса, в Феррари.

— Ладно.

Я заканчивал тестировать катер, попутно объясняя Виктору, что я делаю, когда к нам присоединился Марио в камуфляжке. Марио и в гражданской одежде выглядит довольно угрожающе, а уж в форме…

— Ты решил там всех распугать? — спросил я.

— Готов подождать часок? Я тут гардероба не держу, — огрызнулся Марио.

— Да ладно, чего это ты такой злой? Уже пару месяцев.

Марио хмуро на меня посмотрел.

— Извини, — смутился я.

Что-то с ним действительно случилось. Почему, например, он старается все выходные проводить в парке, а не дома? Марио страдает от неразделенной любви? Похоже на то. Или нет? Он же трехкратный чемпион Палермо по кемпо, ему девушки на шею гроздьями вешаются. Как следует обдумать эту тему я не успел.

— А ты там кого-нибудь предупредил? — спросил Виктор.

— Не-а, если нас встретят дрекольем, уберемся на конный завод, там нас всегда рады будут видеть.

— А на своей плантации ты так и не побывал летом?

— Не-е, как-то было не до того, да и не чувствую я себя плантатором.

— На тебя это не похоже, — заметил Виктор.

— Почему это?

— Ну, ты всюду суешь свой нос, а тут сам бог велел, а тебе хоть бы что.

Я задумался: Виктор прав, на меня это не похоже. Даже не вспомнил за все прошлое лето, что у меня на Ористано что-то есть. «Испугался ответственности, — заявил ехидный внутренний голос, — поэтому и не вспомнил». Точно, так оно и есть. Чуть было не начал превращаться в рантье. Хорошо, что «Комитет по развитию…» вытащил меня из норы. Теперь, так или иначе, придется что-то решать.

Через полтора часа я уже снижался над островом. На Ористано было раннее утро.

И где тут моя плантация? А вот она. Морской берег, пустынный пляж, чуть в стороне большой «господский» дом, какие-то хозяйственные постройки, а может быть, бараки. Черт бы меня побрал! Почему я догадался позаботиться о нормальной жизни для работников конного завода, а сюда даже не съездил и не проконтролировал?

Чуть дальше от моря начинаются поля с зеленеющими кофейными деревцами. Граница обозначена ярко-белой оградой, а за ней сразу начинаются какие-то фруктовые рощи. Дорога, прорезающая плантацию насквозь, начинается на одной военной базе и кончается на другой, около порта. Примерно в десяти километрах от плантации — развилка к конному заводу, отлично, съездим, покатаемся. Э-ээ, дорога нам для этого не нужна.

— И где твоя плантация? — спросил Виктор.

Я показал вниз:

— Вот она.

— Такая большая?!

— На Этне земли сколько угодно.

— Скорее болот, — заметил Марио.

— Да, правда, каждый терраформированный метр — это чья-то жизнь. С каторжниками новосицилийская администрация не церемонилась.

Виктор опустил голову.

— Ты-то тут при чем? — удивился я.

— Ну как-то…

— На свете есть только один человек, за поступки которого ты отвечаешь: ты сам.

— Здесь и сейчас да, а вообще — нет.

— Это еще почему?

— Под Мачератой ты отвечал только за себя?

— Э-ээ, убедительно.

Сделав круг над своей плантацией, я повел катер на посадку. Посадочная площадка была на крыше. Я поморщился и сел на дорожку перед главным входом — дверь на крышу скорее всего закрыта.

Обитатели поместья, наверное, еще спят — выходной день. Но нет, на крыльцо вышел какой-то молодой человек в футболке и драных джинсах.

— Это частное владение! — Он замахал руками, показывая, что мы должны уехать.

Я открыл дверцу и спрыгнул на землю:

— Да, я знаю. Частное владение. Мое.

У него одновременно вылезли глаза на лоб и отвисла челюсть, так что его лицо стало казаться вдвое длиннее.

Летучие коты! Почему я не могу выглядеть посолиднее? Я продемонстрировал ему свои водительские права:

— Энрик Галларате — это я.

— Э-ээ, о-оо. — Он установил челюсть на место, теперь можно разговаривать. — Э-ээ, очень приятно. — Он протянул руку. — Андреа Фаэнца, я здесь временный управляющий, от корпорации.

— Рад познакомиться. — Я пожал протянутую мне руку. — Теперь вы, наверное, поедете на Южный континент, приводить в порядок бывшую кремонскую зону.

Фаэнца улыбнулся.

— Вот женюсь и где-нибудь осяду, а пока… — Он пожал плечами. — Такая работа. Скажите спасибо вашему отцу, я правильно понимаю?

— Правильно.

— На Южном он вам тоже что-нибудь подарит?

— Э-ээ? — удивился я. — А-а, понял. Нет, он мне не дарил эту плантацию. Я ее сам купил, когда ее акции котировались по цене оберточной бумаги.

— А если бы тут прошли бои и корпорация потребовала бы вложений?

— Тогда я бы разорился. Но мне повезло.

В этот момент Виктор спрыгнул на землю:

— Ну что? Нас не прогонят, как ты сказал? Дрекольем?

— Нет, не прогонят. Это мой двоюродный брат, Виктор. А из катера сейчас выберется Марио, но вы его, наверное, и так узнаете.

Марио выбрался. Его узнали, долго трясли руку и просили автограф. Марио привычно вздохнул и расписался в протянутом блокноте. После этого управляющий опять обратил на меня внимание:

— Приехали разбираться?

— Конечно, — вздохнул я, — такое грозное письмо пришло из КРИЗТа… Сейчас вы все бросите, и тут начнется анархия, развал и загнивание урожая на корню.

— Кофе не гниет. А нового управляющего вы не привезли. Зачем вы тогда приехали?

— Уже прогоняете?

— Конечно, валите к себе в Палермо и без моего преемника не возвращайтесь! — усмехнулся Фаэнца.

Я покачал головой:

— А почему вы уволили старого управляющего?

— По результатам ревизии, — ответил Фаэнца. — Это же было в отчете, — удивился он.

— Ну и что? — в свою очередь удивился я. — Вы же имеете представление, как тут жили при Каникатти?

— Вникать в смягчающие обстоятельства — дело адвоката. Пусть радуется, что его не посадили.

— Понятно, — заявил я сухо. — Хорошо, что я приехал оглядеться.

Фаэнца уловил мою враждебность.

— Ладно, пойдемте в дом, — произнес он примирительно. — Может же хозяин большой плантации получить завтрак в собственном поместье. Даже если он идеалист.

— Ну-у, мне-то кажется, что это вы идеалист. Закон первичен, реальность вторична. К тому же у Каникатти декларируется полное и всеобщее равенство.

— Это в будущем, — парировал он.

— Золотой век когда-нибудь потом, — ехидно заметил я.

— Вы собираетесь вернуть этого парня обратно?

— Не знаю, я еще не решил. Решу, когда пообщаюсь с аборигенами.

— Ну, вольному воля — спасенному рай, — заметил Фаэнца, — в конце концов, теперь он будет обворовывать вас. А аборигены, — он усмехнулся, — проснутся еще где-то через час.

За завтраком Фаэнца говорил о видах на урожай и возможных нововведениях — он оказался энтузиастом сельского хозяйства, синьору Кальтаниссетта он бы понравился. Я вежливо его слушал и скучал. Просто мне не нужны деньги. На биржу я вылезаю поразвлекаться. Вот и доразвлекался. Сбылась мечта идиота. Собственный дом, собственный сад, который еще надо возделывать. Продать все это кому-нибудь, кому это интересно? Ох-ох-ох, бедные-бедные здешние жители — сначала Каникатти, потом этот энтузиаст, а потом опять неизвестно кто.