Самурай. Трилогия - Оловянная Ирина - Страница 183

Через три минуты он все еще не попросил пощады: упрямый.

– Готов гулять полчаса? – спросил я ехидно. – Еще только три минуты прошли.

Он не ответил, только посмотрел исподлобья. Глаза у него уже на мокром месте.

– Пошли дальше.

Еще две минуты. Черт! Он сейчас просто заплачет! Мелких действительно нельзя обижать.

Мы отошли довольно далеко от аллеи, и нас не могли услышать. Ладно, прочитаю ему мораль и отпущу.

Я остановился и повернулся к нему. Он опять поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

– Я сказал правду! – упрямо заявил он дрогнувшим голосом.

– А какое это имеет значение? – поинтересовался я серьезно.

Он не ответил.

– Я сейчас тебя отпущу, – предупредил я. – И знаешь, что ты будешь делать?

Он промолчал, только переминался с ноги на ногу.

– Ты побежишь к себе в палатку, – продолжил и жестко. – По темным аллеям, чтобы никто не видел слез на твоих глазах, а они потекут, обязательно, уже появились. Ты упадешь на свой спальник лицом вниз и будешь рыдать. И не дай тебе бог, если какой-нибудь пакостник вроде тебя это услышит. Катись!

Я отпустил его руку, он отвернулся и медленно побрел обратно на аллею, плечи у него вздрагивали. Я понадеялся, что оставшиеся около просвета ребята пресекут попытку приятелей этого мальчишки поиздеваться. Например, предложат им такую же прогулку.

Я подождал несколько минут и тоже пошел к аллее. Справился с маленьким! Какого черта? В любом конфликте есть сильнейшая и слабейшая сторона. Это очевидно. Значит, я прав? Хм, господь бог, возможно, поступил бы гуманнее. Хотя не факт, судя по тому, что я знаю про ад и рай, скорее наоборот. Ну и что? Он не является моим идеалом и любимым литературным героем. Он мне вообще не слишком нравится. А какой у меня был выбор? В любом случае я должен защищать своих.

Когда я вернулся на аллею, малышню уже ветром сдуло, меня ждали только моя команда и присоединившиеся к ней любители пения. Народ весело хмыкал. Кажется, утром об этой истории уже будет знать весь лагерь. Ну и хорошо, а то эти мелкие думают, что им и по шее дать нельзя, вот и обнаглели.

Я посмотрел на часы: весь эпизод занял минут двадцать, не больше. Значит, можно идти разжигать костер.

– Почему ты не дал мне набить ему морду?! – налетел возмущенный Тони на Алекса.

– Правильно, – решительно заявил я. – Драки нам только не хватало. Для полноты картины.

Картина маслом: «Маленький Тони заступается за большого Роберто».

– Думаешь, так лучше? – Лео, конечно, единственный, кто задумался.

– Кажется, да, – сказал я неуверенно.

Смущению Роберто не было предела. Нет, все-таки надо было поводить этого щенка подольше.

Мы пошли на берег. Роберто тронул меня за локоть и приотстал от основной компании.

– Значит, ты слышал?!

– Догадался, – дипломатично ответил я. Он покраснел и заскрипел зубами.

– Не страдай, – постарался я его успокоить. – В моей жизни был период, когда я был ну совсем железный…

– И что?

– Мне кажется, что тогда я был в меньшей степени человеком, чем сейчас.

– Угу.

Уже после отбоя очень сонный Тони поинтересовался:

– А что ты потерял?

– Что?

– Что ты потерял, важное, в этой зверь-траве?

Мы тихо засмеялись: «зверь-трава» – это хорошо сказано.

– Я не потерял, я там чуть было не утратил свой непобедимый боевой дух.

– А-а-а, – потянул Тони и сразу заснул.

* * *

Утром начались соревнования по скалолазанию. Для малышни их не проводят: не научились еще, так что Тони – единственный десятилетка, который будет в них участвовать.

По жребию нам досталась одна из самых неприятных скал – такое мое везение. В следующий раз тянуть жребий будет кто-нибудь другой.

Но Тони был просто великолепен, лазал, будто у него присоски на пальцах. Нижнюю половину дороги я практически не заметил. Я как раз добрался до очередного болтающегося крюка, когда малыш сорвался со стенки и повис, раскачиваясь, на веревке. Я скорее забил крюк поглубже: на нем держится страховка Тони, и осторожно остановил его качания.

– Тони, – крикнул я, – как ты?

– Ничего, – ответил Тони, но голос у него плачущий, наверное, ударился о стенку. Ребята подтянули его повыше, и скоро я смог его поймать и посадить на карниз рядом с собой.

– Ну? Где болит?

– Нигде!

– Будешь врать командиру – отшлепаю, – пригрозил я. Тони сморщился. Все понятно.

– Полезли вниз? – спросил я. Он помотал головой.

– Ладно, – сказал я, – я иду первым, а ты посиди здесь, Лео или Роберто заберутся – и мы тебя поднимем.

– Угу, – ответил Тони упавшим голосом.

– Ты молодец, малыш, все будет хорошо, – постарался я подбодрить младшего.

Я полез наверх. Две трети пути Тони нам уже обустроил.

Я понял, почему он свалился: от многочисленных забитых крюков скала крошится, поэтому после тренировок их вынимают, а скалу укрепляют ультразвуком, и здесь это сделали не слишком тщательно. Летучие коты, куда Ловере, интересно, смотрит?

Я подыскал для крюка место понадежнее…

По сравнению со своим лучшим временем мы опоздали только на пару минут, это еще не безнадежно. Отдыхать некогда.

– Быстренько вниз, – приказал я, как только мы немного отдышались. – Быстренько в смысле прямо сейчас, а не в смысле сломя голову, – уточнил я.

Мы спустились и зафиксировали у сержанта свое время. Роберто взял Тони на руки и понес его в медпункт, мы пошли следом.

– Что?! – спросил Бовес.

– Стукнулся о стенку. Посмотрите наверху, – предложил я, – там все просто крошится. Еле нашел место крюк вбить.

Тони слабо дрыгнул ногами:

– Ничего со мной такого!

Такого, действительно, ничего. Врач его осмотрел, просканировал и обнаружил только многочисленные синяки и несколько ссадин. Повезло, могло быть хуже. Бедного ребенка всесторонне опрыскали «ядом горыныча», потом врач его отпустил и занялся другими травмированными на скалах.

На пути к нашей палатке (сегодня полосы препятствий не будет) Тони заснул на руках у Лео.

Соревнования закончатся примерно через час, тогда все результаты пересчитают в зависимости от сложности скалы и численности команды (впрочем, в этом году все старшие по шесть человек: отсек аэробуса как средство собрать команду), и только тогда мы узнаем, на каком месте оказались. Все мы старательно делали вид, что умеем ждать без волнения. На самом деле не волновался только крепко спящий Тони. А мы сидели около палатки, карауля его покой и поминутно поглядывая на часы. Молодец малёк, если бы он захныкал, нам бы пришлось сразу спускаться вниз и сниматься с соревнований.

Через полчаса мучительного ожидания я достал наладонник и начал демонстрировать его шпионские возможности, чтобы мы окончательно не сдвинулись от беспокойства. Это действительно так увлекло всех нас, что о своей победе мы узнали из поздравлений вернувшихся от штабного домика соседей, на которых предварительно шикнули, чтобы они не шумели.

– Ура! – прошептал я.

– И еще раз ура! – добавил Роберто.

– Ура! – хором прошептали все. Гвидо запрыгал от восторга.

– Я никогда ничего не выигрывал, – сказал он.

– Я тоже, – признался я.

– Угу, ребенок проснется, мы его покачаем, – предложил Лео.

– А сейчас вы покачаете меня, – заявил Алекс, – это же я вырастил такого замечательного младшего брата.

– Ты – да-а! – согласился я.

Мы раскачали Алекса и забросили его в море. И тоже пошли купаться.

Когда я рискованно висел на буйке (вдруг это классифицируется как заплывание за него), ко мне подплыл капитан команды серьезных соперников, они только что заняли третье место, Эрнесто Пеллегрино.

– Поздравляю, – сказал он.

– Спасибо, – вежливо ответил я, не думал, что он будет меня поздравлять.

– А вон там плывет Валентино, давай быстрее к берегу, видишь, какая у него рожа, он нас сейчас просто утопит, – весело заметил Эрнесто.