Самурай. Трилогия - Оловянная Ирина - Страница 42

— А знаешь, от чего это зависит?

— От чего?

— Держу пари, это те же самые, что хуже всех дерутся.

— Угадал. А почему?

— Знаешь, что такое боккэн?

— Знаю. Тренировочный деревянный меч.

— А знаешь, что на тренировках удары, кроме самых опасных, наносятся в полную силу? Ты серьезно думаешь, что меня можно чем-нибудь напугать?

— Нет, не серьезно… — Лариса посмотрела на меня так, словно опасалась увидеть следы многочисленных переломов. — Все равно, я не хочу тебя подводить.

— Ты меня и не подводишь. Я все всегда решаю для себя сам. И профессору я бы в любом случае сказал правду. И знаешь, что? Давай больше никогда не будем говорить на эту тему, ладно?

— Ладно, не будем.

После завтрака мы отправились подыскивать тайник для нашего снаряжения. А как только стемнело, тайком сходили за нашими вещами. У Ларисы глаза так и горели: для нее это уже приключение.

Я уложил оба рюкзака, попутно объясняя Ларисе, почему я все делаю именно так, а не иначе. Потом вырезал два посоха. Свой я постарался сделать максимально похожим на боккэн. Получилось неплохо, только у сосен слишком легкая древесина.

Условившись встретиться на рассвете, собратья по заговору отправились ужинать.

После ужина мы разошлись писать свои записки. Я просил синьора Соргоно передать Ларисиной маме мое обещание привести ее дочь обратно целой и невредимой. Что обещала Лариса, я не знаю.

Глава 39

Утром Лариса прибежала на место встречи даже раньше меня. Вот это да! Действительно, почему девочек принято держать «в вате»? В самурайских семьях, например женщины обучались владению нагината[48] и не только. Зато они, в крайнем случае, могли себя защитить.

Мы вынули батарейки из наших коммов — теперь нас будет очень сложно найти. Я помог Ларисе надеть рюкзак, показал ей ориентир и велел идти впереди прямо по выбранной мною тропинке.

Через час моя спутница приноровилась к походному шагу — не спешила, но и не ползла как улитка. Все отлично, через три-четыре километра ожидалась речка. Дорога пошла в гору, и я велел Ларисе двигаться помедленнее и следить за дыханием. Ох, ну ничему полезному девочек не учат!

Перед переправой я скомандовал «привал», и Лариса повалилась на траву, как будто прошла не восемь километров, а все восемнадцать. Я предложил ей пойти умыться, но запретил пить воду из речки. Вообще-то, она чистая, и пить ее можно — но в умеренных количествах, а не так, как пьют жаждущие лопухи. Пока Лариса освежалась, я «накрыл на стол», и мы сели завтракать. Стандартный армейский рацион был признан самой вкусной вещью в мире.

— Не жалеешь, что пошла?

— Не-а, а как мы переберемся на ту сторону?

— Сейчас увидишь.

Не очень-то я умею бросать «кошку», но с третьей попытки получилось. Лариса была в восторге. Я попробовал переправу на прочность, оглядел окрестности и решил, что правильнее будет, если я переберусь первый. На той стороне тоже никаких опасностей не оказалось, и я махнул Ларисе рукой: переправляйся. После нескольких неудачных попыток зацепиться за веревку ногами я предложил Ларисе бросить рюкзак и посох на берегу — потом я за ними вернусь. Так дело пошло на лад, и через десять минут я уже сворачивал веревку.

— Где ты этому научился?

— Да всех учат, — немного удивленно ответил я, — были кое-какие возможности.

Ларисины плечи поникли.

— Всех мальчишек!

— Теперь еще и одну девочку!

— Угу, точно.

— Тогда вперед — к той сосенке, видишь? Там должна быть тропа.

И Лариса браво потопала в намеченном направлении. Тропа оказалась именно там, где была указана на карте. Впереди, в семи километрах, нас ждала поляна с родником, где я запланировал обед и большой привал.

Идти вверх по склону для Ларисы было не слишком просто — я раза три ее ловил, когда она спотыкалась или поскальзывалась. Незадолго до поляны я предупредил свою спутницу, что нас ждет прекрасное местечко, родник, привал и обед. Это ее утешило и подстегнуло. И стало причиной разочарования. Потому что поляна была занята. Лариса резко остановилась на краю, но нас уже заметили.

На поляне отдыхали трое парней лет семнадцати-восемнадцати. Наверное, местные рыбаки или фермеры. К сожалению, они были уже почти пьяными. Поэтому наше появление было встречено громкими одобрительными криками:

— О! Кто к нам пришел!

Остальное непечатно. К счастью, Лариса, кажется, не поняла.

— Спокойно иди вперед, — скомандовал я, — не оглядывайся и не обращай внимания.

Мы прошли уже больше половины пути по поляне, когда нам преградили дорогу. Я отодвинул Ларису в сторону.

— В чем дело?

— Нехорошо, детка, невежливо. Твоя девочка не только тебе нравится.

Я скинул рюкзак под ноги Ларисе:

— Стой здесь.

Потом перехватил посох поудобнее и обратился к своим противникам:

— Вам больше нравится вино — шли бы вы его допивать.

— Мальчик хамит! — сказал самый опасный.

— Точно, надо его проучить! — подтвердил другой.

От простецкого маха в ухо я легко уклонился. Это не поединок с Ружеро, я никому не обещал соблюдать правила. Поэтому через минуту парни, подвывая, лежали на земле. Я специально позаботился, чтобы женщины их еще долго не интересовали. Боккэн в умелых руках — страшная штука.

— «У меня нет оружия, доброжелательность и правота — мое оружие», — процитировал я строки из классического трактата. Но мои противники, похоже, не оценили: они слишком плохо занимались кемпо.

— Придется пойти дальше без привала, — обратился я к Ларисе.

— Ага, пойдем.

Глаза у нее горели боевым огнем. Я на всякий случай повесил рюкзак на одно плечо — неудобно, зато легко сбросить.

Мы прошли не меньше километра, прежде чем я предложил девочке отдохнуть: погони за нами нет и не будет, и надо все же где-то остановиться на привал. А еще — обратно мы пойдем какой-нибудь другой дорогой. Я достал карту.

— Смотри, тут чуть-чуть в стороне есть еще одно подходящее место. Будем надеяться, что оно не занято.

— Будем. А если занято, ты там всех разгонишь?

— Придется.

Лариса пододвинулась ко мне поближе и слегка подняла подбородок. Если это не приглашение, то я ничего не понимаю в жизни. Медленно, чтобы она могла уклониться, если я ее неправильно понял, я обнял девочку за плечи и поцеловал в губы. Кажется, Ларисе это понравилось не меньше, чем мне. Оторвались мы друг от друга не скоро. Смутились и покраснели одновременно.

— Ладно, пора идти, — сказал я, — до развилки метров пятьсот, а потом направо.

На этой поляне никого не оказалось.

— Привал, два часа, — скомандовал я.

— Почему два?

— Потому что иначе мы придем к кратеру уже в темноте и ничего не увидим. А там я собирался остановиться на ночлег. Есть там подходящее местечко.

— Понятно.

— Разуйся, сполосни ноги в ручье и подними их на рюкзак. Не натерла?

— Нет, все в порядке.

Как мне нравятся саморазогревающиеся рационы! Никаких хлопот, а обед готов через три минуты.

Я закрыл глаза и прочувствовал всех мелких зверушек в ближайших окрестностях. Они поднимут тревогу, если сюда кто-нибудь направится. Теперь можно спокойно пообедать и даже подремать.

Спустя два часа, умывшись в ручье, мы бодро зашагали обратно, на оставленную нами дорогу. Через пару километров тропа нырнула в ущелье. Идти стало заметно труднее — зато как красиво. Правда, непринужденно любоваться пейзажем не приходилось: за Ларисой нужен глаз да глаз.

Теперь я устраивал для Ларисы небольшие привалы каждый час. Девочка устала, но ни разу не пожаловалась — молодчина. В одном месте мне пришлось вбивать в скалу крюк и протягивать веревку, чтобы подняться наверх. Лариса была довольна — настоящее приключение. Еще мы искупались в горячем источнике, а потом мерзли, пока не высохли.

К вершине мы подошли за два часа до заката. Заглянули вниз в кратер; полюбовались открывающимся с вулкана видом. Правда, осмотреть весь остров сверху нам не удалось: лес помешал. А потом прошагали немного по краю пропасти, чтобы достичь места нашего будущего ночлега.