Вредитель Витька Черенок - Добряков Владимир Андреевич - Страница 27

— А зачем? — насторожился Витька.

— Можешь, говорю, зайти?

Витька пощупал в кармане ключ и вышел на лестничную площадку.

— Ну, что дальше?

Она открыла свою дверь и кивнула:

— Заходи!

— Зашел! — сказал Витька и повторил: — Что дальше?

— А дальше, — не в силах больше сдерживаться, чуть не крикнула Саша, — дальше ты — негодяй! Вредитель! Вот ты кто! Говори, зачем сломал мое дерево? Рябинку. Ну?..

— Какое дерево? — сердито уставился на нее Витька.

— Ах, не знаешь, какое! — Саша схватила его за рубаху и потащила в кухню. — Смотри на свою работу!

Витька глянул в окно.

— Ого! Наповал! Только на меня-то чего взъелась? Я его не ломал.

— Не ломал? — выдохнула Саша. — А это что? — И показала две сросшиеся ягоды рябины. — А это что? — И показала третью ягоду. — Я их на лестнице нашла. На третьем этаже и на четвертом.

— Ну и что? — хмуро спросил Витька.

— Ах, снова не понимаешь? Ты их нарвал, чтобы стрелять из своей идиотской трубки!

— Ничего я не рвал!

— Так я и поверила! Ты и школу нашу не ломал!

— Я сказал про школу.

— Сказал! Когда две недели прошло. Ты все время нам вредишь. Стер на тротуаре «не»? Стер. Еще рисунки наши черкал. А когда землю убирали, кто над Сережкой смеялся? «Раб, эксплуататоры!» Ты смеялся. Леньку избил. Меня чуть велосипедом не сшиб. Молоко пролила тоже из-за тебя… Но я, Черенок, все тебе простила. Даже школу простила. А тебе все мало. Теперь рябинку мою сломал!..

— Говорю, не ломал! — вскипел Витька.

— Нет, сломал! — Саша прихлопнула по столу ладонью. — Не отказывайся! Больше некому. Тебе вообще наплевать на деревья. Все поливают, а ты на велике своем разъезжаешь. Но хватит, Черенок! Рябинку я тебе не прощу! Никогда не прощу! Я теперь… я теперь просто ненавижу тебя!

— Ненавидишь?! — Витька раздул ноздри. Глаза его потемнели. Саше даже страшно сделалось. — А я тоже тебя ненавижу! И деревья твои все поломаю! И кусты выдерну!

Витька метнулся из кухни, и дверь за ним так грохнула, что в раковину со стеклянной полочки свалилась мыльница.

Гроздь рябины

Ну и день начался! И часа не прошло, а столько неприятностей. И дерево сломано, и с Черенком поссорилась. Вон как дверью трахнул! Теперь уж ссора — надолго. Может, навсегда. Ишь, какой — все деревья он поломает, кусты выдернет! Пусть только попробует! И в милицию можно заявить. А пока надо предупредить тетю Эмму. Вдруг он и правда еще что-нибудь поломает. Сумасшедший какой-то.

Тетя Эмма, выслушав рассказ Саши, расстроилась. И не столько, казалось, из-за сломанной рябины, сколько из-за Сашиной ссоры с Витькой.

— Даже мыльница, говоришь, упала? — переспросила она, будто это было самое главное в их ссоре.

Саша кивнула.

— Да-а, сильно, выходит, рассердился, — задумчиво проговорила тетя Эмма и, помолчав, добавила: — Ну, а почему ты так уверена, что именно он сломал?

— Тетя Эмма, — потупившись сказала Саша, — я вам не хотела про это говорить, да теперь уж все равно. Знаете, ведь и школу нашу поломал тоже он, Витька.

— Вот как! — очень удивилась тетя Эмма. — Он что же, сам тебе признался?

— Сам. Недавно. Случайно это вырвалось у него. А для чего сломал, не хочет говорить.

— Мм… тогда другое дело. — Тетя Эмма вздохнула. — Трудный он мальчишка.

— Еще какой трудный! — охотно подтвердила Саша. — Знаете, как учителя в школе с ним мучились!..

Сломанный стволик рябины пришлось отрезать, а саму ранку тетя Эмма закрасила краской и завязала тряпочкой.

Теперь деревце стояло худенькое, забинтованное, как молоденький солдат, побывавший в бою. И странно: такое общипанное, перевязанное, оно почему-то стало еще дороже Саше. Может быть, потому, что она очень жалела рябинку. Березам она принесла по одному ведерку воды, а раненую рябинку напоила двумя.

Когда отец пришел с работы, Саша рассказала ему о беде, которая случилась с деревцем.

— Ну и разбойник этот твой Черенок! — садясь за чертежную доску, проговорил отец.

— Мой! Ты скажешь, папа! Мы так поругались, что теперь уж никогда не помиримся.

Саша поудобней уселась на диване, взяла книгу «Три мушкетера» и только раскрыла ее на 421-й странице, где отважный д’Артаньян получает сразу два таинственных письма, как в дверь негромко, но быстро и тревожно постучали.

«Шура!» — сразу подумала Саша.

Саша соскочила с дивана и открыла дверь. Не ошиблась, Шура. И тотчас по ее лицу поняла: что-то случилось. Глаза расширены, губы дрожат. Шура вошла в Сашину комнату и крепко притворила за собой дверь. Несколько минут смотрела Саше в лицо.

— Что с тобой? — прошептала Саша. — Говори.

Шура разжала кулак. На узкой ладошке лежала кисточка ягод рябины.

— У отца в кармане нашла.

— Ну? — Саше передалось волнение Шуры.

— Я еще днем нашла в комнате ягоду. Во дворе Витьку за дерево ругают, а я хожу и все думаю: откуда у нас ягода? Сейчас отец пришел с работы, пиджак на стул повесил. Я смотрю, а из кармана виднеются вот эти, красные. — Шура показала на кисточку ягод в своей руке. — Я на кухне маме сказала, что дерево сегодня сломали и Витьку ругают, а у отца в кармане — ягоды. Мама сначала не хотела спрашивать, а потом достала у него из кармана ягоды и говорит: «Откуда, Вась, у тебя рябина?» Отец смотрел, смотрел и вспомнил: «Вчера, говорит, вечером, рябину рвал»… Теперь понимаешь, кто сломал дерево? Он же вчера пьяный пришел… Что же теперь будем делать?

— Ой, не знаю… — Саша закрыла лицо руками.

— Я пойду, — подождав немного, сказала Шура. В дверях настороженно обернулась. — Отец чтобы только не знал. Прибьет.

Саша вошла в комнату, где за чертежной доской работал отец. Она снова опустилась на диван и молча смотрела в одну точку. Рядом сиротливо лежала раскрытая на 421-й странице книга.

— Видимо, тайны совершенно секретные? — не поднимая головы, спросил отец. — Или все-таки поделишься?

— Папа, ты можешь посоветовать, что мне делать?

Голос у дочери был такой, что Семен Ильич тотчас повернулся в ее сторону. Сказал без своего обычного шутливого тона:

— Я слушаю.

Когда Саша рассказала ему все и опять закрыла лицо руками, повторяя: «Что же мне делать? Что теперь делать?..», Семен Ильич подошел к ней, отнял ее руки от лица и сказал:

— Я не совсем понимаю твои терзания. Все совершенно ясно: надо пойти к Вите и попросить у него прощения.

— Прощения! — Саша подскочила на диване. — Да ты что?

— А ты что? — жестко сказал отец и отошел к своему столу. — Стыдно, да? А не стыдно было обвинять его? Вредителем обзывать? Эх, ты! Не узнала как следует, не проверила и — в колокола бухать! Иди к нему, извинись. И советую не откладывать. Если мне не доверяешь, обожди, мама сейчас придет, Но я знаю: она потребует того же самого.

Саша сидела согнувшись, будто придавленная тяжестью. Ее придавило не то, что она должна идти и просить у Витьки прощения, ее больно задел тон, каким говорил отец. Она не помнила, чтобы он когда-нибудь раньше так разговаривал с ней.

Семен Ильич почувствовал ее состояние. Присел рядом, положил руку ей на голову:

— Не обижайся, Саша. Ты поступила плохо. И теперь должна набраться мужества исправить ошибку. Все могут ошибаться. Только не у всех хватает сил и души эти ошибки исправлять. Я хочу, чтобы у тебя хватило силы. Иди, дочка.

Саша вытирала платком слезы, а они все набегали и набегали. Отец снова сидел за чертежной доской, работал. Саша высморкалась, вздохнула и поднялась с дивана.

В дверь соседей она постучала едва слышно. Обождала немного и опять постучала. Щелкнул замок. Из щели чуть растворенной двери Витька смотрел на нее выжидательно и хмуро.

— Выйди, пожалуйста, сюда, — проглотив комок, сказала Саша. — Всего на одну минуту.

— Снова «выйди», — проговорил Витька. Но уже без злобы проговорил, скорее с любопытством.