Вредитель Витька Черенок - Добряков Владимир Андреевич - Страница 51

Смущенный и растерянный, готовый услышать смех Данки, Эдик поднялся на ноги. Но она не смеялась. Наоборот, сказала, что сальто он не дотянул всего чуть-чуть.

Эдик обрадовался. Значит, не так уж плохо у него вышло! Что ж, тогда он дотянет. Обязательно! И, как заведенный, он разбегался и прыгал, разбегался и прыгал.

— Руки прижимай к себе, — поправляла Данка. — Коленки больше сгибай…

И наконец вышло: приземлился на ноги, как вкопанный. Не упал.

— Может, теперь с обрыва пойдем? — нетерпеливо сказал он.

— Не побоишься?

— Попробую, — ответил Эдик. — Не разобьюсь же.

Все-таки Данка заставила его несколько раз повторить сальто на земле. И только потом они поднялись на высокий берег.

— Здесь нужно хорошо рассчитать силу толчка. Вот смотри, — Данка вытянула перед собой тонкие руки и замерла. Лицо ее было сосредоточенно, большие глаза смотрели внимательно и напряженно. Она постояла секунду и длинным, пружинистым шагом пробежав несколько метров, полетела с обрыва. С раскинутыми в стороны руками, она сделала полный оборот и метрах в трех от берега, почти без всплеска, вошла в воду.

Девушки в рыжих купальниках, лежавшие неподалеку, даже поднялись с песка. Не часто такое увидишь — девочке лет тринадцать, а прыгает, как настоящая спортсменка!

Костя от восторга, похоже, потерял дар речи. Только смотрел и смотрел на нее, как зачарованный. А Эдику и восторгаться некогда было: сейчас ему самому предстоит повторить такой прыжок. Удастся ли? Сумеет ли рассчитать толчок?..

Данка, поднявшаяся на берег, — мокрая, вся в блестящих бусинках воды, сразу прочла на лице Эдика и тревогу, и страх, и сомнение. А еще она увидела какой-то лихорадочный блеск в его черных глазах и отчаянную решимость, когда человек уже не может остановиться.

— Эдик, — тихо сказала она, — не надо пока крутить сальто. Ладно? Успокойся… На меня не смотри — ведь я тренировалась, в секцию ходила. Вот и ты потренируешься еще и прыгнешь… Слышишь, Эдик? — еще тише сказала Данка. — Не прыгай пока. Не надо… Я боюсь.

Эдик кивнул. Он был благодарен ей: эта славная, красивая и смелая девочка боится за него, переживает. Наверно, она права: сальто сложный прыжок, не надо горячиться, лучше сначала отработать хорошенько.

— Идемте полежим на песке, — предложила Данка. — Утром лучше всего загорать…

Народу на реке прибывало. Становилось шумно. На мелководье со своими резиновыми кругами, надутыми крокодилами и лебедями уже барахтались голопузые малыши. Мамаши их, прячась под разноцветными зонтиками, читали, судачили, раскладывали свертки и бутылки с морсом. Неподалеку от Данки, Эдика и Кости расположилась компания бронзовых парней и девушек. Оттуда доносились голоса, смех, свист транзистора.

А в синем небе, среди редких пятен легких облачков, черными точками скользили ласточки.

Чудесный день! И солнце, и прозрачно-голубая вода, и оживленное лицо Данки.

— Мальчики, — следя за полетом ласточек, вдруг проговорила Данка, — вчера я написала письмо. И отправила…

— И что же? — обождав, не скажет ли она еще чего, спросил Эдик. — Опять своему отцу про нас написала?

— Не отцу…

Эдик приподнялся на локте.

— Я в Новосибирск написала. Вы не сердитесь, что сама, без вас, это сделала? Просто я думала, думала, и решила написать. Совсем коротко. Что случайно нашли бутылку с клятвой. И нам хотелось бы узнать, кем он теперь работает, вспоминал ли когда-нибудь о клятве… Ну, — виноватым голосом спросила Данка, — не ругаете меня?

— За что же ругать, — сказал Эдик. — Очень правильно сделала. Я и сам хотел написать. По крайней мере, будем знать правду.

— Вот и меня мучает это и мучает… Значит, хорошо, что я написала? — Данка радостно улыбнулась и вскочила. — Бежим купаться!

А потом они снова загорали, смеялись, разговаривали. Данка рассказывала о школе, где она училась. И Эдик с Костей рассказывали о своей школе. Перебивая друг друга, вспоминали всякие забавные случаи и проделки ребят.

Они уже несколько часов пробыли на реке. Трижды купались и трижды обсыхали, валяясь на горячем песке. Время было подумать и про обед.

Однако случилось так, что про еду они вспомнили не скоро. Как и в прошлый раз, на высоком берегу неожиданно появилась вся Ленькина ватага мальчишек во главе со своим предводителем. Затем повторилась и вся церемония Ленькиного раздевания.

— Это его слуга, холуй! — с презрением сказал Эдик, показывая на безмолвного и покорного Санчо.

— Ух, я бы с удовольствием отхлестала этого колонизатора по щекам! — сказала Данка. — Угнетатель бессовестный!

А когда Ленька, с победным видом оглядев ребят и картинно поиграв мускулами, прыгнул головой вниз с обрыва, Данка схватила Эдика за руку:

— Эдик, ведь и ты можешь так! Правда?.. Ну, что он задирает нос! Хвастун! Эдик, идем туда! Прыгни. Пусть не задается!

Эдик испуганно уставился на нее. А Костя с беспокойством сказал:

— Придумала! Их там целая компания. Смываться надо поскорей, вот что.

Тем временем Ленька взобрался на берег и, словно нарочно, принялся важно расхаживать между ребятами.

— Ох, и гусь! — сердито усмехнулась Данка и снова затормошила Эдика. — Ну, идем! Пожалуйста! Ведь должен этот нахал почувствовать, что он не самый ловкий и смелый! Ну, Эдик… — Данка нахмурила брови. — Не хочешь? Я сама пойду!

Это уж слишком! А чего, в самом деле, бояться! Все равно надо когда-то драться. Эдик решительно поднялся.

— Вы не ходите. Я сам…

— Нет, я с тобой! — Данка сказала таким тоном, что спорить с ней не имело смысла…

От удивления Ленькина нижняя губа отвалилась, как калоша. Этот упрямый малый, с которым давно пора за все рассчитаться, сам идет к нему! «Уж не с повинной ли?.. И девчонка? Это же та, глазастая! Ну да! Он тогда из-за нее и драться полез. Защитник… Что же им надо? Ишь, не боятся, идут».

А Эдик, подходя к притихшим от любопытства Ленькиным ребятам, с волнением твердил про себя: «Только спокойно, только держаться!».

Поэтому на Ленькины злорадные слова: «А-а, голубчик! Привет! На поклон явился?» — он ответил не горячась, даже насмешливо:

— В семнадцатом году перестали кланяться… А иду — на тебя посмотреть. Что за герой ты — с такой верхотуры сигаешь.

— Высота — будь здоров! — глянув вниз, самодовольно сказал Ленька. — Не для слабых нервишек! — И он засмеялся Данке в лицо. — Верно, глазастая?

— И хвастун ты! — брезгливо обронила Данка.

— А чего ж не похвастать! — показав крепкие зубы, снова засмеялся Ленька. В упор разглядывая красивую девчонку, он добавил: — Так-то вот, глазастенькая!

Это его «глазастенькая» взбесило Эдика. Подойдя к краю обрыва, он небрежно сказал:

— Впрочем, какая это высота! Семечки!

Ленька перестал рассматривать Данку и обернулся к Эдику.

— Бегемот! Таблицу умножения выучи! Семечки! Ну скажи мне, кто еще может отсюда нырнуть?

Эдик почувствовал на своем локте крепкие пальцы Данки. «Пора», — словно сказала она ему.

— Давай попробую, — чуть побледнев, сказал Эдик. Отступив на несколько шагов, он вытянул вперед руки, замер. «Только бы точно рассчитать…»

В последнюю секунду Данка поняла, что он собрался делать. Она испугалась, хотела задержать Эдика, но было уже поздно. Загорелые ноги его разом оттолкнулись, пошли вкруговую и перед самой водой снова оказались наверху. Эдик исчез в глубине.

— Придирчивые судьи наверняка усмотрели бы в его прыжке недостатки. Но ребята, видевшие это смелое сальто, не были судьями. Сальто что надо! Законное!

С мокрыми волосами, налипшими на лоб, и смеющимися от счастья глазами Эдик подплыл к берегу.

Ленька, слыша восторженные ребячьи восклицания и похвалы, побелел от злости. Обернувшись, крикнул:

— Раскудахтались! Бегемоты! Думаете, я не могу?

Он разбежался, кинулся к краю обрыва, но в последний миг остановился, куснул губы. Страшно.

На пляже громко засмеялись. Ленька затравленным зверьком метнул туда взгляд, пятясь, отошел назад.