Пятая профессия - Моррелл Дэвид - Страница 93

— Это идет вразрез со всем, что…

— Япония после оккупации завершила свой жизненный цикл. — Таро жестом руки выразил свое отношение к этому. — Экономическое чудо. Япония стала самой могущественной в финансовом отношении страной в мире. То, что ей не удалось сделать с помощью военной силы в тридцатых и сороковых, свершилось в семидесятых и восьмидесятых. Она подчинила экономически другие страны. В тысяча девятьсот сорок первом мы бомбили Гавайи, но не смогли их захватить. Теперь же мы их покупаем. Точно так же, как и другие куски американской земли, да и земли других народов тоже. Но за ценой, оплачиваемой деньгами, стоит другая — все возрастающее разрушение надпей культуры.

— Я все еще не… — Сэвэдж сжал руками колени и растерянно проговорил: — Чего же хочет Шираи?

— Я упомянул, что его родословная восходит к шестисотым годам нашего тысячелетия, к началу сегуната Токугавы. Может быть, Акира объяснил вам, что происходило в те времена? — спросил Таро.

— Очень кратко. Слишком много приходилось заучивать, и слишком мало было времени для этого… Расскажите лучше вы.

— Надеюсь, ты признаешь значимость истории.

— Меня обучили верить в то, что на ошибках можно чему-то научиться, если вы имеете в виду это, — сказал Сэвэдж.

— Не только на ошибках, но и на успехах. — Таро расправил плечи. Несмотря на хрупкость тела, казалось, он стал более статным. Глаза его снова стали разглядывать нечто, находящееся в далекой дали. — История… В средние века наша страна не раз наводнялась иноземными захватчиками. И на нее влияли разные культуры. Китайцы, корейцы, португальцы, англичане, испанцы, голландцы. Если по-честному, не все эти культуры были так уж плохи или оказывали дурное влияние. Китайцы принесли нам буддизм и конфуцианство. Так же, как и систему письма и администрирования. Негативными проявлениями я считаю влияние португальцев, познакомивших нас с огнестрельным оружием, очень быстро распространившимся в Японии и практически разрушившим бусидо — древний и благородный путь воина с мечом. Испанцы принесли с собой христианство, которое, по их мнению, должно было заменить наших богов, и таким образом отринуть мнение, что все мы — потомки Аматерасу.

— В шестнадцатом веке Токугава Иеяцу победил много японских военных правителей и взял власть над Японией. Он и его потомки вернули Японию японцам. Одного за другим они выставляли иностранцев — англичан, испанцев, португальцев — всех, всех из страны. Единственным исключением стала небольшая почтовая голландская станция на одном из юго-восточных островов возле Нагасаки. Христианство было уничтожено. Воспрещено путешествовать в другие страны. Корабли, на которых можно было достигнуть азиатского побережья, — разрушены. Разрешалось строить лишь небольшие рыбацкие лодки, само строение которых вынуждало рыбаков жаться к японским берегам. А последствия? — Таро улыбнулся. — Более чем на двести лет Япония оказалась отрезанной от остального мира.

— Мы пережили, наслаждаясь, продолжительный мир и величайший расцвет японской культуры. Райскую жизнь.

И тут лицо старика вновь помрачнело.

— Но все это закончилось в тысяча восемьсот пятьдесят третьем, когда один из твоих соотечественников, коммодор Перри, завел эскадру американских военных кораблей в залив Иокогамы. Их до сих пор называют по их унылым пророческим бортам: черные корабли Перри. Он потребовал, чтобы Япония открыла свои порты для международной торговли. Вскоре сегунат пал. Император, формально содержащийся в изоляции в Киото, был переведен в Эдо, вскоре переименованный в Токио, где в скором времени стал пешкой в руках ненасытных до власти политиков. Это назвали Реставрацией Мэйдзи. Я верю в императора, но из-за реставрации заразное влияние гайдзин стало возрастать… шириться… и наше положение ухудшаться.

Таро замолчал, наблюдая за произведенным эффектом.

Рэйчел выдохнула:

— Значит, Кунио Шираи хочет вернуть Японию в карантин, установленный когда-то Токугавским Сегунатом?

— Его намерения понять легко, — ответил Таро. — В качестве племени мы больше не подчиняемся древним законам. Наша молодежь не уважает старших и с пренебрежением относится к традициям. Нас окружает сплошная мерзость. Западная одежда. Западная музыка. Западная еда. Гамбургеры. Жареные цыплята. Тяжелый рок. — Губы Таро поджались от отвращения. — К несчастью, Япония, словно губка, готова впитывать в себя все самое отвратительное, что есть в других культурах, и вскоре одни лишь деньги — никак не Аматерасу — будут нашим богом.

— Похоже, вы согласны с Шираи, — сказал Сэвэдж.

— Я согласен с его мотивами, но не методами. Это здание, четыре года изоляции, через которые должны пройти все мои ученики… это моя версия токугавского карантина. Я презираю все, что вижу за пределами этих стен.

— И вы присоединитесь к нему?

Таро прищурился.

— Как самурай, защитник, я обязан быть объективным. Я слежу за событиями. А не создаю их. Моя цель — оставаться вдали от всего наносного и служить моим хозяевам, не вовлекая свое “я” — и никого не осуждая. Токугавский Сегунат настаивал на таком отношении нанимаемого и нанимателя. Но я не надеюсь на то, что Шираи преуспеет в своих начинаниях. Судя по всему, конечно, нет. Ход истории не повернуть вспять, он будет двигаться только вперед. Шираи может использовать свое богатство, влияние и власть на то, чтобы подкупать, принуждать и посылать сотни демонстраций. Но по телевидению я вижу лица, глаза демонстрантов. Они вовсе не живут славой прошлых лет. Их захватывает ненависть к современным чужакам, к тем, кто не принадлежит к их племени. Но не ошибитесь. Их сдерживает гордость. Долго подавляемая ярость. Потому что Америка выиграла войну на Тихом океане. Потому что на наши города обрушились атомные бомбы.

Завороженный Сэвэдж с тревогой наблюдал за неизбывной печалью, заполнившей глаза Акиры. В отчаянии, испытывая глубочайшее сострадание, Сэвэдж вспомнил, что отец Акиры потерял первую жену… родителей… братьев и сестер… во время атомного удара по Хиросиме. А вторая жена отца Акиры — его мать — погибла от рака. Радиационного рака.

Резкий голос Таро заскрипел снова:

— Не ошибитесь. С кем бы из японцев вы не говорили, все равно, насколько покладистыми и вежливыми они вам ни кажутся, все они помнят бомбы, прозванные “Толстяк” и “Парнишка”. И эта долго подавляемая ярость и является той силой, на которую опирается Шираи. Он мечтает о возвращении ослепительного, сияющего прошлого. А они — о слишком долго откладываемом нападении на долю земли богов. О господстве.

— Этого не произойдет, — сказал Сэвэдж бесцветным голосом.

— В данных обстоятельствах — нет. Жажда наживы возрастает, и если Шираи просчитается, все те тысячи людей, которых он вдохновляет сейчас, могут выйти из-под его контроля. Земля, имущество, деньги. Вот чего они хотят. Не мира и спокойствия. Не гармонии. Шираи был прав, протестуя против американского присутствия в Японии. Всех вон! Всех вас — вон! Вон! Но в вакууме, который образуется в ваше отсутствие, Сила Аматерасу станет не благом, а проклятьем.

Сэвэдж почувствовал, что его мышцы одрябли. Сидя по-турецки на подушках около низенького столика из кипарисового дерева, он попытался откинуться назад, чтобы ослабить давление на мускулы.

— Откуда это вам известно? — его напряженный голос скорее напоминал шепот.

— Я отделился от них. Но множество моих бывших учеников продолжают контактировать с Шираи. У них имеются надежные источники информация. Кунио Шираи… мотивами его действий я восхищаюсь… но у него такой потенциал, который может причинить нашей стране неисчислимые беды. Агрессия, а не консолидация. Я же хочу единственного — мира. Но если Шираи будет продолжать свои агрессивные действия, если отыщет способ привлечь на свою сторону еще большие силы, еще более фанатичных приверженцев…

Сэвэдж повернулся к Акире.

— Не имеет ли происходившее… или не происходившее… в Мэдфорд Гэпском Горном Приюте… к тому, о чем сейчас мы говорим?