Пятая профессия - Моррелл Дэвид - Страница 95

— Да иди ты, черт бы тебя побрал! — вскипела она. — Но знай, если придешь обратно мертвым… Больше я тебя не хочу слушать! — она воздела руки, словно обращаясь к богам. — Запомни, что я сказала. Потому что я такая же психованная, как и ты. Убирайся.

Через час, слушая припев толпы: “Американцы — вон! Гайдзин — вон!”, Сэвэдж чувствовал себя опустошенным, ибо за последнее время привык, что во время стресса рядом находится Рэйчел. Но зато с ним рядом был Акира, и в этих незнакомых землях, в этой непонятной стране, вслушиваясь в гомон японских демонстрантов, Сэвэдж чувствовал себя странно, но — в безопасности: комитатус и самурай одновременно.

Продвигаясь по краешку толпы, осторожно приближаясь к Кунио Шираи, оба профессионала могли делать свою работу так, чтобы о самой работе можно было позабыть и стать, наконец, самими собой — не ведомыми, не слугами, а самими собой.

Столпотворение было ужасающим, спины протестующих яростно вдавливали Сэвэджа в стену. Он протиснулся чуть дальше и немного освободился, но тут же снова оказался зажатым уже спинами других демонстрантов. Казалось, что мертвые волны странного моря бьют его о прибрежные скалы. Мертвые, но человеческие волны выдавливали из его легких последние остатки воздуха. Несмотря на то, что он никогда не страдал клаустрофобией, кожа его стала липкой от усилия нормально дышать и от ощущения полной беспомощности. Он добрался до Акиры, которому посчастливилось занять свободное место в дверном проеме.

— Мы сделали ошибку, — пробормотал Сэвэдж… Ближайшие демонстранты, услышав американца, яростно повернулись в его сторону.

Акира поднял руку, словно давая понять, что держит гайдзина под своим контролем.

Демонстранты продолжали скандировать: “Гайдзин — вон!” И тут Кунио Шираи сделал рубящее движение своими мозолистыми от занятий каратэ ладонями. Его голос загремел — страшный от гнева, возвышаясь даже над самыми громкими воплями, — призывая демонстрантов к усилению протеста.

— Так мы никогда до ничего не доберемся, — продолжил Сэвэдж. — А если эта толпища начнет волноваться, нас могут раздавить.

— Вполне с тобой согласен, — ответил Акира. — Но нам нужно посмотреть на него с близкого расстояния. Я не доверяю газетным фотографиям, а еще меньше — телекадрам. Камеры лгут. Мы должны увидеться с ним лицом к лицу. Удостовериться в том, что это действительно Камичи.

— Но каким же путем… Как?

Дальше по улице из громкоговорителей вырвался поток хрипоты и, отразившись от стен, придал рыку Шираи нечеловеческий оттенок.

— По голосу он здорово напоминает Камичи. Если бы только мы смогли пробраться в толпе еще на квартал вперед, — сказал Акира, — то этого было бы вполне достаточно для того, чтобы…

— Подожди, — прервал его Сэвэдж, — я тут подумал о… Должен быть путь попроще. Акира молча ждал.

— Шираи здорово рискует, неосмотрительно находясь на виду у всех, — продолжил Сэвэдж. — Понятно, что перед платформой выставлены телохранители, а толпу окружают полицейские — мы их видели. Но ему потребуется целая армия в том случае, если все эти люди выйдут из повиновения, и набросятся на него самого. Знаю, знаю они его боготворят. Но все-таки угроза существует. Если все одновременно захотят поднять его на руках или коснуться его плеча — его просто раздавят. Ему не выжить в такой толчее.

— Тогда как он планирует отступать в случае угрозы? — спросил Акира. — Лимузина поблизости не видно, но, даже предположив, что он стоит рядом с платформой, Шираи не может быть на сто процентов уверен в том, что сможет до него добраться, а если сможет, то толпа вполне может сомкнуться и не пропустить машину. Так как же он думает отступать?

— В этом все дело, — кивнул Сэвэдж. — Смотри, как сконструирована платформа. Вокруг — перила. Лестницы нет. Как он на нее взобрался? И платформа стоит на тротуаре, не на проезжей части, рядом с задним проходом в здание.

Глаза сверкнули — Акира все понял.

— Там находится лестница и ведет она из дверей здания. Вот как Шираи взгромоздился на платформу. Именно так собирается и уходить, вниз по ступеням, в здание…

— Через здание? — переспросил Сэвэдж, чувствуя, как сердце забилось от волнения. — Если он все подготовил как следует, если не привлек к себе внимания, подъехав на другую улицу, значит, там не будет поджидающей его толпы. Тогда ему удастся проскочить через здание, выйти с другой стороны и сесть в машину, пока охрана будет держать тоннель, по которому он пойдет и поедет. Тогда демонстранты вообще не поймут, куда он подевался.

Акира выпрямился, и его мышцы напряглись.

— Пойдем быстрее. Неизвестно, сколько он еще проговорит.

Прилагая усилия, стоившие им болезненных ощущений во всем теле, друзья вернулись на прежнее место. Сэвэдж заметил фотографа и вовремя увернулся. Избежав столкновения с полицейским, он внезапно пошатнулся, почувствовав напор толпы, сильно ударившись плечом о стену. Еще несколько шагов, попытка избежать очередной волны человеческих тел, которая чуть было не вдавила его в огромное окно.

Вспотев, Сэвэдж представил себе, как, истекая кровью, его тело корчится от бесчисленных порезов стеклом. Он толкался и кидался вперед, продираясь сквозь то, что казалось ему цунами демонстрантов. Шесть месяцев назад, находясь на грани ненавистного кошмара, он знал, что не поддастся панике. Но тогда же, шесть месяцев назад, ему пришлось признать, что еще никогда в жизни он не попадал в подобную, вышедшую из-под его контроля, ситуацию. Тошнотворное чувство жамэ вю изменило его, разрушив и ослабив его здравый смысл. Он превратился в жертву, стал защитником в меньшей степени, чем тот человек, которому позарез необходим защитник.

“Черт, я должен отсюда выбраться!” И в последнем отчаянном рывке он вывалился из толпы, судорожно хватая ртом воздух, стараясь подчинить контролю свои трясущиеся мышцы.

2

У него оказалось не больше полсекунды на то, чтобы хорошенько отдышаться. Впереди него Акира обернулся, чтобы удостовериться, что Сэвэдж выполз из толчеи, и мгновенно кинулся бегом через улицу. Капли пота срывались с его лба, но Сэвэдж поспешил присоединиться к товарищу. Они зигзагами бросились сквозь толчею автомобилей, остановленных демонстрацией. Так как внимание людей было приковано к протестующим, никто не заметил отчаянного рывка Сэвэджа и Акиры. Добежав до боковой улочки, они рванулись по ней, стараясь как можно скорее добраться до улицы, параллельной той, на которой Шираи воодушевлял своих поклонников.

На углу Сэвэдж ринулся направо, с облегчением увидев, что здесь нормальное скопление машин и пешеходов, а не очередная угрожающая волна манифестантов. Но даже здесь слышалось отраженное от стен домов яростное скандирование: “Гайдзин — вон!” с параллельной улицы.

Крайняя необходимость придала сил Сэвэджу. Длинными резкими прыжками он догнал Акиру. Как один человек — комитатус и самурай — они взглянули друг на друга, кивнули, сжали губы в некоем подобии улыбки. И, наращивая скорость, уворачиваясь от пешеходов, пробежали один квартал, затем второй, быстро приближаясь к зданию, из которого должен был, по идее, появиться Шираи.

Акира показал рукой. В полуквартале перед ними возле тротуара был припаркован длинный черный лимузин. Мускулистые японцы в солнцезащитных очках, двубортных голубых костюмах и белых галстуках стояли кучкой на тротуаре: некоторые наблюдали за входной дверью здания, возле которого они находились, другие же — за проезжающими автомобилями и пешеходами.

Сэвэджу не нужно было спорить с Акирой по поводу следующего шага. Он почувствовал себя так, словно внезапно проглотил пригоршню льда, и резко остановился.

Акира повторил его движения и неспешно направился к лимузину, вглядываясь в витрины магазинов, смешавшись с толпой прохожих.

— Не похоже, что они нас заметили, — сказал Сэвэдж. — А если засекли, то настолько классно, что не подали виду и тем самым не упредили нас.

— Семейка, что плетется впереди, хорошо нас закрывает, — отозвался Акира. — В любом случае все, что могут подумать о нас телохранители, — что мы — двое бизнесменов, опаздывающих на совещание. У них нет повода для волнений.