Флэшмен в Большой игре - Фрейзер Джордж Макдональд - Страница 36

Так что прошло еще несколько недель и я с головой погрузился в эту прекрасную и легкую жизнь, как это всегда бывает со мной, когда все спокойно. Я рассчитывал, что проведу так еще около месяца или вроде того, а затем, в одну прекрасную ночь, исчезну, чтобы появиться в Джханси, где я удивлю Скина, явившись перед ним в образе пуштуна, и расскажу ему сказочку про то, как я тайно шел по пятам за Игнатьевым, и наконец очутился здесь. Я планировал также повидать Ильдерима и разузнать, все ли еще туги охотятся за мной. Если бы оказалось, что опасность миновала, я смог бы сбрить бороду и вновь превратиться во Флэши и отправиться в Калькутту, уверяя всех, что я сделал все, что только было возможно. Кстати, по дороге я мог бы засвидетельствовать свое почтение Лакшмибай…

Пока же я оставался тем, кем был, ел и пил от щедрот Даффа Мейсона, присматривал за его домочадцами, поторапливал слуг и резвился с помощницей кухарки — она была лишь бледным подобием моей рани, — а раз-другой мне даже показалось, что глаза миссис Лесли жадно ощупывали мою ладную, совсем как у настоящего пуштуна, фигуру и бородатую физиономию, так что некоторое время я тешил себя мыслью, что удастся покувыркаться и с ней. Хотя лучше не стоит — в бунгало слишком много любопытных глаз, что весьма осложняет жизнь соломенным вдовушкам и незамужним женщинам в индийских гарнизонах: они могут решиться не более чем на безопасный флирт.

Иногда мне приходилось возвращаться в казарму. Кармайкл-Смит был не против прикомандировать меня к Даффу Мейсону, но все же мне необходимо было участвовать в наиболее важных парадах, когда все сипаи должны были становиться в строй своего полка. Во время одного из таких визитов я услышал разговоры о том, что Девятнадцатый синайский полк поднял мятеж в Бехрампуре из-за смазки для патронов, как это и предсказывал сипай Рам Мангал.

— Полк был распущен решением специального суда, — прошептал он мне, едва шевеля губами, когда мы столкнулись в арсенале, чтобы сдать наши винтовки. Рам был охвачен возбуждением: — Сагибы отослали джавановпо домам, потому что Сиркар боится доверить оружие таким храбрым парням! Вот тебе и мужество твоих британских полковников — они уже начинают испытывать страх. Ну, теперь то им не придется бояться без причины!

— Нужен более веский повод, чем скулеж этих мартышек из Девятнадцатого полка, — заметил Пир-Али. — Кому какое дело, если несколько индусов обмакнут пальцы в коровий жир?

— А это вы видели? — Мангал вытащил из-за пазухи лист бумаги и сунул ему под нос. — Вот люди из твоего народа — твои мусульмане, которые обычно столь преданно лижут задницы сагибам, — даже к ним стало возвращаться мужество! Прочти здесь о великом джихаде, [124]который ваши муллы [125]провозгласили против неверных — и не только в Индии, но также в Аравии и Туркестане. Прочти это и узнай, что афганская армия готовится к вторжению в Индию, при поддержке русских пушек и артиллеристов — что ты на это скажешь? «Тысячи гази,могучих, как слоны», — он с присвистом рассмеялся. — Они могут прийти на помощь, но кто знает — может, они и опоздают к празднику? Ведь богиня Кали может и сама уничтожить британцев — как это предсказывают мудрые люди.

Без сомнения, это была еще одна бессмысленная прокламация, но рожа этой черномазой обезьяны, злорадно ухмыляющейся при виде антиправительственной агитации, разозлил меня. Я выхватил у него бумагу и с размаху приложил к своей заднице. Пир-Али и несколько сипаев ухмыльнулись, но остальные глядели мрачно, а старый Сардул сказал, покачав головой:

— Девятнадцатый полк нарушил свою присягу, а это плохое дело, — произнес он, и Мангал перебил было его, твердя, что, мол, сагибы первыми нарушили свои обещания, пытаясь уничтожить сипайские касты.

— Сначала Бехрампур, а теперь здесь? — кричал он. — Какой пултанбудет следующим? Это грядет, братья, это грядет! — Он самодовольно покивал головой и отошел, бормоча что-то своим приятелям. [XX*]

Тогда я не придал этому особого значения, но я вспомнил об этом пару дней спустя, когда Дафф Мейсон принимал Арчдейла Уилсона, бинки-набоба [126]а также Хьюитта, Кармайкл-Смита и еще нескольких офицеров на веранде своего бунгало и я услышал, как Джек Уотерфилд, старший офицер Третьего полка туземной кавалерии, говорил о событиях в Бехрампуре и спрашивал, будет ли разумно настаивать на доставке новых патронов.

— Конечно стоит, — коротко отрезал Кармайкл-Смит, — особенно сейчас, когда от них отказались в Бехрампуре. Только дай им волю — и чем это закончится? Это всего лишь чертова бессмыслица — какой-то агитаторишка забивает сипаям голову россказнями про говяжий и свиной жир в смазке, в то время как власти абсолютно ясно объяснили, что в новых патронах нет ничего такого, что могло бы уязвить чувства мусульман или индусов. Но все это используется провокаторами, которые так и вьются вокруг.

— К счастью, не в нашем полку, — сказал другой. — Плоуден, командовавший моей же собственной ротой.

«Клянусь Богом, — подумал я — и это все, что тебе известно!» И тут Кармайкл-Смит взревел, что хотел бы он посмотреть на сипая, который посмеет отказаться от новых патронов, черт побери, очень хотел бы.

— Этого не случится, сэр, — сказал другой майор из Третьего полка, Ричардсон, — наши парни — слишком хорошие солдаты и не дураки притом. Не могу понять, что случилось в Девятнадцатом — не удивлюсь, если слишком много офицеров полка предпочли перейти на штабную службу, а новички не смогли удержать людей в кулаке.

— Но вдруг и наши ребята откажутся? — неуверенно произнес один из молодых офицеров, — предположим…

— Все это чертово карканье! — злобно воскликнул Кармайкл-Смит. — Вы не знаете сипаев, Гауг, это абсолютно ясно. Я же отлично знаю их и не могу допустить даже предположения, что головы моих солдат могут быть забиты каким-то… бунтарским вздором. Какого черта — они знают свой долг! Но если они только заметят, что кто-нибудь из нас сомневается в этом или может проявить слабость — это худшее, что можно себе представить. Я буду признателен, если вы оставите свои непродуманные предположения при себе!

Услышав это, Гауг быстро заткнулся, а Дафф Мейсон еще больше подлил масла в огонь, добавив, что он уверен в правоте Кармайкл-Смита, а если у Гауга есть сомнения, то почему бы не изложить прямо их сейчас.

— Полагаю, ваш полковник не будет против, если мы прямо спросим об этом у одного из ваших же соваров— не волнуйтесь, Смит, это преданный человек. — И он подозвал меня с моего местечка в тени у сервировочного столика, на котором слуги наполняли бокалы. — Ну, Маккарам-Хан, — сказал он, — ты ведь знаешь об этой ерунде с патронами. Итак, сам ты — мусульманин… что об этом думаешь?

Я почтительно стоял у его стула, скользя взглядом по окружающим меня лицам — Кармайкл-Смита, красное и поблескивающее от пота, худое и проницательное — Уотерфилда, взволнованное — у юного Гауга и ухмыляющееся — у старого Хьюитта, который втихомолку срыгнул.

— Если их пули полетят прямо в цель на три тысячи ярдов, — отчеканил я, — то я возьму их, хузур.

Конечно же, они взревели от удовольствия, а Хьюитт заметил, что это ответ настоящего пуштуна.

— А твои товарищи? — поинтересовался Арчдейл Уилсон.

— Если полковник-сагиб честно скажет им, что патроны чисты, то почему бы им не взять их? — сказал я и вокруг раздался одобрительный гул.

«Ну, — подумал я, — это удачный намек, так что Кармайкл-Смит сможет заткнуть пасть этому болтуну Манглсу».

Так бы оно, наверное, и случилось, но уже на следующий день казармы загудели от новых слухов — и тогда мы впервые услышали имя, впоследствии прогремевшее по всей Индии и всему миру.

— Панди? — спросил я Пир-Али, — кто это может быть?

— Сипай Тридцать четвертого полка, из Барракпура, — ответил белуджи. — Он выстрелил в своего капитана-сагиба прямо на плацу — говорили, что он был пьян или накурился гашиша — и призвал сипаев восстать против их офицеров. Что я могу сказать? Может, это и правда, а может, и слухи. Рам Мангал из сил выбивается, убеждая этих глупых индийских овец, что это в действительности произошло. [XXI*]