Флэшмен в Большой игре - Фрейзер Джордж Макдональд - Страница 58

Я очень холодно сказал Азимуле, что мы прибыли, выслушать предложение его хозяина. На что он кивнул, разводя руками.

— Конечно, джентльмены, это весьма печальное дело и никто не огорчен этим более, чем его высочество, что и послужило причиной отправки им письма генералу Уилеру, в надежде, что нам удастся положить конец кровопролитию…

Мур перебил его, заметив, что весьма печально также, что принц не прислал свое письмо ранее или, тем более, не сохранил верность британцам в начале восстания. Азимула-Хан лишь усмехнулся.

— Но мы ведь не говорим о политике, не правда ли, капитан Мур? Мы рассматриваем военные реалии — которые состоят в том, что ваше доблестное сопротивление, так или иначе, подходит к концу. Его высочеству претит сама мысль о бессмысленном кровопролитии; он желает, если вы согласны оставить в покое Канпур, разрешить вашему гарнизону покинуть укрепление с воинскими почестями; вы получите необходимое продовольствие и соответствующие условия для ваших женщин и детей (о которых его высочество проявляет особую заботу) и возможность уйти в Аллахабад. По-моему, это достаточно щедрое предложение.

Нана, который, очевидно, понимал о чем идет речь, при этих словах слегка наклонился вперед, расплылся в масляной улыбке и что-то пробормотал на наречии маратхи. Азимула-Хан кивнул и продолжил:

— Его высочество говорит, что уже идет сбор вьючных животных, чтобы довезти ваших раненых до реки, где вас ожидают лодки, чтобы доставить в Аллахабад.

Я задал вопрос, который так волновал Уилера:

— Какие гарантии личной безопасности будут нам предложены?

Азимула удивленно вскинул брови:

— Но разве они так уж необходимы? Если бы мы хотели вас уничтожить, то должны были бы атаковать или просто немного выждать. Видите ли, мы знаем, в каком положении вы находитесь. Поверьте мне, джентльмены, его высочеством движут исключительно человеколюбие и чувство милосердия…

Не знаю, было ли это спланировано нарочно, но его последняя фраза была прервана диким криком агонии — ужасным воем, донесшимся из-за деревьев. Крик повторился еще раз, а затем потонул в отчаянном вопле боли — так что я почувствовал, как волосы на загривке у меня встали дыбом, а Мур едва не выпрыгнул из своих сапог.

— Что это, во имя Господа? — воскликнул он.

— Полагаю, дипломатия махараджи, — ответил я с каменным лицом, хотя внутри у меня все тряслось. — Очевидно, с кого-то живьем сдирают кожу в нашу честь — чтобы мы могли это слышать и запомнить.

— … но если слова его высочества недостаточно, — спокойно продолжал Азимула, — он не будет возражать против того, чтобы вы забрали с собой личное оружие и… скажем, по двадцать патронов на человека? Согласитесь, что на открытом пространстве у вас будет не намного меньше преимуществ, чем за этими призрачными укреплениями. Но повторяю, джентльмены, его высочество ничего не выиграет, пойдя на обман, — даже напротив. Это просто невозможно для него, так как ударит по его политической репутации.

Я ни на грош не верил этому проклятому ублюдку, но лично сам чувствовал склонность с ним согласиться. Избавиться от британского гарнизона было важным делом, но он мог добиться этого в любом случае, даже не соблазняя возможностью свободного выхода. С другой стороны, заставив британцев спустить флаг, Нана добавил бы себе очков — хотя Азимула как мог избегал даже намекать на это, зная, что ничто более не заставило бы Уилера только усилить сопротивление.

Нана что-то быстро заговорил на маратхи, а я пока пытался забыть об ужасном крике, обменявшись откровенным взглядом с Султаншей Адалой, — такое никогда не повредит. Азимула-Хан дослушал Нану и снова повернулся к нам.

— Его высочество просит вас убедить генерала Уилера и добавляет, что на время, пока вы рассматриваете его щедрое предложение, он повелел своим войскам соблюдать армистицию. [159]Я лично прибуду завтра за ответом генерала Уилера.

Вот так оно и было. Мы с Муром тронулись в обратный путь через лагерь панди —и если бы мне нужны были доказательства необходимости сдачи укрепления, то я бы нашел их в сердитых взглядах этих нахмуренных смуглых лиц, на биваках и артиллерийских позициях. Возможно, они выглядели не так бодро, как в то время, когда верно служили Компании, но, клянусь Богом, их было много и нигде не было и признаков слабости или дезертирства.

Прошло довольно много времени, прежде чем мы вернулись в укрепление и доложили Уилеру о предложениях Нана-сагиба. Генерал созвал на совет всех офицеров и мы, кто сидя, кто стоя, набились в отгороженный угол казармы, служивший ему штабом. За занавеской по-прежнему раздавались стоны раненых и крики детей, пока мы в сотый раз перебирали аргументы «за» и «против», которые уже шепотом высказывались этим утром. Можете мне поверить, как сильно я перепугался, когда понял, что Уилер продолжает вынюхивать обман, а наши юные горячие головы просто криком кричали, ратуя против сдачи.

— Мы же продержались до сих пор, — разорялся Делафосс, — а теперь бунтовщики ослабели. Говорю вам — пошлите их ко всем чертям и — десять против одного — они снимут осаду.

Послышались одобрительные выкрики, однако Вайберт заметил:

— Но если они не снимут ее, что тогда? Через три дня в этом дьявольском месте у нас не останется в живых ни одной женщины или ребенка. Вы готовы согласиться с этим?

— А вы готовы поверить слову мятежника? — парировал Делафосс. — Пока мы удерживаем это укрепление, мы, по крайней мере, хоть как-то сдерживаем его — так что он может все-таки снять осаду или нам на помощь подойдет Лоуренс. Но стоит нам лишь поверить слову Нана-сагиба и выйти из-за вала, как мы окажемся в его власти.

— И нам придется спустить наш флаг перед кучкой бунтовщиков, — с горечью произнес Томпсон. — Как же мы вернемся домой, в Англию, и расскажем об этом?

Кто-то крикнул «Браво!» и стал убеждать Уилера ответить Нана отказом, но старый Эварт, который настолько ослабел, что на совет его доставили на носилках, поинтересовался, что скажет Англия, если мы обречем сотни женщин и детей на смерть, продолжая бесполезную оборону пары разрушенных грязных бараков. Пожилые офицеры согласно закивали, но молодежь закричала, чтобы он замолчал и Делафосс, покраснев от раздражения, повторил свои аргументы о том, что силы Нана-сагиба должны были ослабеть — иначе бы он не сделал своего предложения.

Уилер, который, пока они спорили, сидел, то и дело подергивая усы, посмотрел на меня и Мура.

— Вы видели их лагерь, джентльмены; каково ваше мнение о нем? Ведет ли он переговоры из-за слабости или из-за того, что его войска пали духом?

Я решил выждать и предоставил первым отвечать Муру. Он честно сказал, что не заметил никаких признаков падения боевого духа. Уилер угрюмо покачал головой.

— Не думаю, что Нана-сагибу стоит доверять, — проворчал он. — Но все же… это жестокий выбор. Все мое естество, все инстинкты говорят за то, чтобы защищать нашу позицию до конца. Умереть — это мой долг, как солдата, за которого отомстит страна. Но выполнить этот долг ценой жизни наших любимых… да еще столь многих…

Он замолчал и повисла тяжелая тишина; все знали, что сын Уилера умер накануне. Наконец генерал провел ладонью по лицу и огляделся вокруг.

— Если бы мы были одни, то на все предложения врага был бы лишь один ответ. Но поскольку дело обстоит иначе, признаюсь, что я склоняюсь к тому, чтобы принять условия этого убийцы во имя спасения наших любимых и детей, хотя предчувствие говорит мне, что он попытается обмануть нас. Я…

— Простите, сэр, — спокойно сказал Мур, — но если он сделает это, мы ничего не потеряем. Потому что, если мы не поверим ему, то все равно умрем — все мы. Мы знаем это и…

— По крайней мере, мы можем умереть с честью! — воскликнул какой-то дурак и все эти молодые идиоты разразились приветственными криками.

Тут Уилер поднял голову и я заметил, как он упрямо выпятил губу, и подумал: давай, Флэши, пробил твой час! — иначе этот старый ублюдок погубит всех нас во имя Чести и Долга. Так что я осторожно кашлянул и звякнул шпорой — это вовремя привлекло внимание генерала и он взглянул на меня.