День рождения ведьмы - Кащеев Кирилл - Страница 125

   «Лети на завод», – вдруг словно сказал кто-то внутри нее – голосом четким и уверенным, какой был только что у Богдана. – «Лети на военный завод!»

   С таким голосом трудно спорить, особенно когда он звучит в тебе! Танька заколебалась – отвечая ее сомнениям, швабра принялась рыскать в воздухе. Подаренное Иркой серебряное колечко вдруг засветилось изумрудным огнем. Танька покосилась на него почти с ужасом, закусила губу и, кинув швабру в вираж, понеслась к военному заводу и стройке.

* * *   Далеко, на другой оконечности острова Хортица, на узкой полосе песка у прибрежных скал стоял мертвяк. Если б здесь оказался кто-то из вовкулаков, они бы подтвердили, что пахнет он совершенно как мертвяк. И все чувства – невольный страх, пробирающий до костей холод от его присутствия – подтверждали, что на берегу Днепра стоит мертвец. А уж один вид жуткой рожи заставил бы забиться с перебоями самое отважное сердце.

   Мертвяк протянул руку к лицу и… копна черных волос упала на плечи. Ирка Хортица, наднепрянская ведьма-хозяйка, стащила сделанную из мертвой коры личину для мертвяцких танцев. Она сама не знала, почему после пляски на кладбище не отдала ее Стелле. Не захотела и все! Себя надо слушаться. Ирка пристально посмотрела в пустые дыры-глазницы, наполненные тьмой. Размахнулась и швырнула маску-личину в воду. Днепровская вода подхватила ее и поволокла прочь. Личина заплясала на волнах и исчезла вдалеке. Ирка знала, что никто маску не найдет – Днепр не подведет свою ведьму в час нужды.

   Ирка посмотрела вниз и коротко, зло рассмеялась. На прибрежном песке, широко раскинув рукава, лежала последняя рубаха. Алая рубаха цвета огня.

   – Ох, какая же ты предусмотрительная! – процедила она сквозь зубы. – Прямо вся в меня!

   Она стащила через голову зеленую рубаху с выдранным «с мясом» рукавом, скомкала ее и тоже зашвырнула в воду. Рубаху уволокло следом за личиной. Ирка подняла другую, алую, и брезгливо встряхнула:

   – А по песку валять ее было обязательно? Любительница спецэффектов! – бормотала она, просовывая голову в вырез. Ворчание и злость помогали хоть на миг отрешиться от того, что должно быть сделано. Ирка тщательно расправила складки, одернула рукава, нацепила через плечо предусмотрительно собранную сумку. Проверила, внутри ли снова упакованный в сундучок драконий плащ. Сейчас это была самая ценная из ее вещей. Ценней просто ничего нет. Ну? Все! Ирка глубоко вздохнула, прикрыв глаза…

   – Марья-Кукушка, где ты? – прошептала она.

   – Я уже минут десять смотрю, как ты прихорашиваешься, – прозвучало из-за спины.

   Ирка оглянулась. Марья-Кукушка шла к ней, метя песок подолом своего длинного вдовьего платья.

   – Я все сделала, как ты хотела?

   – С дядькой Мыколой вы были особенно убедительны! – кивнула Ирка. – Я чуть сама не поверила.

   – Или я не баба? – насмешливо спросила Марья. Сейчас в глазах ее не было привычной, застарелой тоски. Они блестели, как, наверное, блестели глаза юной невесты, когда налетевший змей подхватил ее прямо перед алтарем на свадьбе с нелюбимым и умчал в свой подводный дворец. К недолгому, но все-таки счастью!

   – У меня ничего нет, единственное, для чего я живу, – это чтобы охранять мир змеев, мир моего любимого, – задумчиво сказала Марья. – Но тебя я пропущу – и будь, что будет! – и протянула Ирке на ладони отрезанный от свечи кусочек с фитилем. – Этого хватит на дорогу туда и на возвращение!

   Ирка почти робко взяла свечу с ее ладони.

   – Помогай тебе Бог, девочка! – Марья отвернулась и глухо добавила: – Пусть у тебя с твоим змеем все получится! Потому что если не получится, ни у кого не останется надежды!

* * *   Танька сидела на старой заброшенной стройке, на штабеле бетонных плит и горько плакала. Она оплакивала случайность. Глупую и нелепую смерть, когда человек мог просто оказаться не там и не тогда, случайно пересечь свою жизнь с другими, совершенно чуждыми ему жизнями и стать жертвой в чужой битве, о которой он даже не знал ничего. Стать случайной и страшной игрушкой в Хватке неизвестных ему сил. Теперь она уже могла его жалеть. Могла оплакивать.

   – Так не должно быть! Так неправильно! – утирая слезы, твердила Танька. – Может, где-нибудь там, в каких-нибудь очень сложных глубинах мироздания так и задумано, но я все равно говорю – это плохо! Слышите, вы там, так не должно быть! – подняв залитое слезами лицо к небесам, прокричала Танька. Кажется, звезды мигнули в ответ. Но Танька этого уже не заметила. Она зло вытирала глаза кулаком и бормотала: – Бедный Жорик!

   Это очень походило на шекспировское «Бедный Йорик!», но Танька не видела сходства. Она просто жалела, жалела и плакала.

   Труп лежал на бетонных плитах и, судя по укутывающим его заклятьям невидимости и сохранности, лежал здесь уже несколько дней. Да что там, понятно, с самого исчезновения Айта.

   – Как его родители таким увидят, у него же родители наверняка есть! – всхипывала Танька, косясь на обгоревшее тело на бетонных плитах. Он был точно таким же, как на лосаркиной полянке. Только в глазнице мертвеца сейчас торчала длинная острая сосновая щепа. – Убежал, значит, мертвяк. Завидел нас и убежал! – зло повторила Танька Иркины слова.

   Она протянула руку и взяла лежащее рядом с телом письмо.

   «Ты и Богдан – мои единственные друзья, – писала Ирка. – Я совсем не хочу, чтобы вы боялись за меня. И еще я верю, что вы меня не подведете, даже если думаете, что я не права. Мне нужно всего лишь выиграть время! Чтобы богатыри не ловили меня здесь и змеи не поджидали в своем мире. Пусть думают, что меня похитили. Прошу вас, ребята, дайте мне время, немного времени, и чтобы никто не знал, что меня уже нет в нашем мире! Потому что здесь все сделано, и я ухожу. Айт не должен оставаться один!»

* * *   Ирка взяла огарок в ладони, как выпавшего из гнезда птенца.

   – Вода… и огонь, – прошептала она. – Всего лишь вода и огонь – одно ключ к другому.

   И огарок в ее ладонях вспыхнул. Свисающие рукава рубахи разом занялись пламенем. Огонь пошел вверх, вверх, вверх, окутав Ирку сверкающим ореолом, заплясал искрами на волосах, не раня и не обжигая. Было тепло, словно ее со всех сторон обхватили дружеские объятия.