Спасти СССР. Инфильтрация - Королюк Михаил "Oxygen" - Страница 52

Она неторопливо перевела взгляд на предпоследнюю, наиболее любимую композицию и огорченно нахмурила брови. Какая-то сволочь размалевала мелом тот лишенный коры участок ствола, где причудливая текстура наплыва образовала почти безупречный иероглиф «девушка». Синти даже начала поднимать руку, чтобы стереть это безобразие, но потом мысленно плюнула и двинулась дальше.

Но ушла недалеко. На втором шаге странные меловые штрихи вдруг сложились в привет из детства.

«Чертенок!» – ударил в голове набат.

Синти ошеломленно мотнула головой и обернулась, с недоверием разглядывая причудливую вязь. Да, не показалось, она со смыслом. Вернулась назад и пару раз мигнула, словно надеясь, что морок спадет. Но нет, пьяные линии по-прежнему складываются в два иероглифа, выполненных в привычном для нее стиле травяного письма. С трудом оторвав взгляд, начала с изумлением озираться. Вокруг привычно возвышаются стены домов с мозаикой темных и светящихся окон, контуры крыш на фоне ранних сумерек, знакомый кагэбэшник подобрался ближе, чем обычно, и настороженно зыркает, пытаясь понять причину нестандартного поведения объекта.

«Спалилась», – обреченно поняла Синти и, протянув руку, старательно затерла меловые штрихи. Если это какая-то провокация КГБ, то ничего страшного в стирании уже нет, она не смогла скрыть реакцию, если же это кто-то пытается привлечь ее внимание, то тем более не надо оставлять метку с такой информацией.

Немолодой кагэбэшник встал прямо за спиной и сверлит взглядом дерево. Опоздал, дружок… Синти повернулась и, дурачась, показала ему язык. Может, это их немного собьет – клиент решил дурку повалять…

Нет, к Фреду она сегодня не побежит, нечего давать наружке лишнюю информацию. Завтра, все завтра.

Дома первым делом прошла на кухню и вытрясла в широкую чашку, аккуратно похлопывая по дну бутылки ладонью, комковатый кефир. Вот чего будет не хватать на Тайване, так это странного молочного продукта, за три года она к нему не на шутку пристрастилась. Привычно залила емкость горячей водой, взболтала и начала елозить по стенкам ершиком, в который раз изумленно мотая головой. Кто, ну кто мог здесь, в России, узнать то, что знали только четыре человека в семье, включая ее саму и уже шесть лет как умершего деда, ее молочное имя?!

Я тихо прикрыл чердачную дверь и начал спускаться по темной лестнице. М-дя, удалая разведчица… Разве что руками не размахивала, кудахча… Хорошо хоть догадалась стереть рисунок. Кое у кого в воспоминаниях оказалось очень завышенное представление о себе. Или она потом заматерела, когда в девяностые возглавляла резидентуру в Ереване?

По крайней мере, сигнал принят. Вышел на улицу, огляделся и, посвистывая, направился к улице Чернышевского. Дня через три сделаю следующий ход.

Тот же день, 20:00

Москва, площадь Дзержинского

Одним из первых распоряжений Андропова по приходу в КГБ было замаскировать вход из приемной в его кабинет под шкаф с потайной дверью. Тертые жизнью офицеры, проникая к шефу через сдвинутую фальшпанель, мысленно крутили пальцем у виска и бормотали: «Чем бы дитя ни тешилось…» Потом, через несколько лет, в ходе одного из ремонтов этот шкаф, к всеобщей радости, убрали, однако в некоторых вопросах председатель КГБ продолжал следовать дурным шпионским боевикам с пылом не наигравшегося в солдатиков ребенка.

Полчаса назад «Волга» с затемненными стеклами вывезла Андропова с Лубянки через резервные ворота, и все это время сидящий за рулем оперативник из доверенных нарезал по вечерней Москве неожиданные повороты, уходя от гипотетической слежки. Председатель КГБ ехал на конспиративную встречу с генерал-лейтенантом Ивановым – куратором своей личной разведки и контрразведки, носящей скромное название: отдел «Ф» управления «С».

За этим запутанным названием с двумя литерами в штатном расписании КГБ скрывается финансовая разведка управления нелегальных операций. Но на самом деле несколько десятков тщательно отобранных сотрудников под командованием Питовранова занимаются всем – от установления конспиративных каналов связи с крупными западными политиками и разведки в деловых кругах Запада до проведения разработок в отношении наиболее сложных объектов среди граждан Страны Советов.

«Вообще-то ты счастливчик, Юра. – Андропов скользнул взглядом по контуру университета за окном и вернулся к размышлениям. – Умение приручать людей дорогого стоит. КГБ – весь мой, а десять лет назад я был здесь чужаком. А сейчас – свой в доску, с несколькими десятками проверенных соратников, а вот приставленные приглядывать за мной Цинев и Цвигун так и остались чужаками. Даже один из надзирателей от днепропетровцев, Чебриков, и тот мне присягнул. И я уверен, что это не игра. Крючков есть, исполнительный трудяга, надежный, как скала. Правда, комитет на него не оставить, он не первый, он – второй, зато второй – отличный. Если все сложится, – мысль в привычной боязни обогнула то, что именно должно сложиться, – в комитет надо будет ставить кого-то другого. Да того же Чебрикова… А Крючкова можно поднять на место Савенкова, в отдел административных органов ЦК. А на ПГУ Борю поставлю».

«Волга» остановилась у сталинского дома в тихом малолюдном переулке. Юрий Владимирович стремительно выскочил из машины и рывком скрылся в подъезде. На первом этаже ждал заботливо подогнанный лифт с раскрытыми дверями – и никого, лишь гулкая тишина. Боясь ее потревожить, на полуцыпочках, сжав от непроизвольного напряжения челюсти, Андропов пробрался в конспиративную квартиру, притворил входную дверь и, с облегчением выдохнув, уже походкой уверенного в себе человека зашел в полутемную комнату:

– Ну привет, Борь.

– Здорово, Юр. Голодный? Я уже половину умял, пока ждал. Но вино оставил.

Со вкусом одетый, элегантный и подтянутый, в солидных очках в толстой роговой оправе на интеллигентном лице, Иванов мог напоминать кого угодно – холеного дипломата, крупного бизнесмена или ученого из престижного западного университета, но никак не боевого разведчика, начинавшего «волкодавом» против финских и абверовских диверсионных групп. Это уже потом он стал специалистом по «главному противнику», поднялся до резидента в Нью-Йорке, был брошен представителем КГБ в Венгрию во время мятежа. А сейчас руководит разведкой СССР в Западном полушарии и дополнительно – «отделом Ф».

Плеснули, чокнулись.

– Ну что у нас нового? – Андропов с аппетитом вгрызся в пирожок.

– Из интересного – наш человек имел беседу со Штраусом. В неформальной обстановке, особенно выпив пива, тот становится достаточно болтлив. Анализ записи проводим, но, судя по всему, их расхождение с Колем притворно. Скорее это скоординированная политика. Штраус остался окучивать правый фланг, а Коль имитирует сдвиг влево с целью развалить свободных демократов и таким образом вызвать распад правящей коалиции.

– Они так верят друг другу?

– Совсем не верят. Штраус каждое утро просыпается с мыслью «свергнуть или поддержать», а Коль планомерно убирает со значимых постов сторонников Штрауса…

Где-то через полчаса в разговоре стали возникать паузы. Иванов все чаще выжидающе поглядывал на Андропова, тот же застенчиво отводил глаза и мялся.

– Ну?.. – не выдержал наконец Борис. – Юра, что ты как девка мнешься?

– Эх… – Андропов поводил руками по столешнице, потом горестно вскинул глаза на Иванова. – Ошибся я, Борь, сильно ошибся… Очень сильно… И теперь эту ошибку надо как-то зачищать.

– Вот как… – Иванов слегка озадаченно откинулся на спинку кресла. – Ну давай сюда свою ошибку, посмотрим на нее.

– Предателем оказался. – Скривившись, Андропов сунул фотокарточку.

– Опа-на… – Иванов изумленно потеребил кончик носа. – В каком смысле предатель?

– В самом что ни на есть прямом. ЦРУ, лет так двадцать как.

– Ох и ничего ж себе, – протяжно присвистнул генерал. – Не подстава?

– Увы… Помнишь дела Липки и Кочера? Он сдал. – Андропов поморщился, потом быстро хлебнул вина. – Подвалило тут счастье в виде пакета информации… Для подставы слишком многое уже подтвердилось. И слишком болезненно это подтверждение для нас, такое не сдают в играх… Как тебе утечки из архива ПГУ? Или генерал ГРУ, пятнадцать лет работающий на ЦРУ?