Антироссийская подлость - Мухин Юрий Игнатьевич - Страница 162

162

«11 декабря 1992 г. я по телефону переговорил с начальником Центрального архива МБ РФ А. А. Зюбченко, которому также задал вопросы, поставленные Шелепиным. Зюбченко ответил, что по всем признакам письмо Шелепина Хрущёву составлено в единственном экземпляре. Это письмо готовил неизвестный ему сотрудник КГБ СССР из группы особо доверенных сотрудников секретариата председателя КГБ, которых знал только строго ограниченный круг должностных лиц КГБ. Он предложил для выяснения, кто именно составил это письмо, обратиться к министру безопасности РФ с письменной просьбой поручить провести опрос среди бывших сотрудников секретариата председателя КГБ. На наш запрос министру В. П. Баранникову поступил ответ, что этот сотрудник уже умер и опросить его не представляется возможным»,[651]

— пишет Яблоков. Обратите внимание на маразм: имя исполнителя неизвестно, но доблестный Баранников выяснил, что этот неизвестный уже умер.

637. В итоге, если из глупого словесного поноса Яблокова по поводу его допроса Шелепина вычленить то, что Шелепин действительно сказал, то останется только: «О преступлении в Катыни и других местах в отношении польских граждан он знает только то, что сообщалось в газетах».[652] Что и следовало ожидать. Таким образом, это заявление Шелепина является ещё одним доказательством того, что все эти геббельсовские «документы» — фальшивки.

638. Вот и посмотрите на фирму «Пихоя & КО». У них в распоряжении было всё: возможность уничтожить дела в архивах, подменить в них документы на фальшивки, у них были образцы исполнения документов, образцы подписей, образцы штампов и номеров. И что в результате? Если бы Хрущёв (сам по себе не Бог весть какой грамотный) увидел, как фирма «Пихоя & КО» исполнила очень простую работу, то наверняка, вспомнив выставку абстракционистов, завопил бы: «Пидарасы!!!»

Судебное апробирование фальшивок и ввод их в научный оборот

639. После того, как фирма «Пихоя & КО» смастерила такие великолепные «документы» по Катынскому делу, осталось их показать знающим людям с тем, чтобы они признали эти «документы» за подлинные, и убедить историков, что этими документами надо пользоваться при написании истории. Место апробирования геббельсовцы выбрали прекрасное — Конституционный суд, который лето и осень 1992 г. рассматривал так называемое «дело КПСС». Прекрасным это место было потому, что суды в России надёжно укомплектованы негодяями, готовыми на любую подлость в угоду правящему режиму. Уже тот факт, что Конституционный суд принял к рассмотрению ксерокопии «документов», а не их подлинники, говорит об этом суде всё. Даже выдающийся геббельсовский специалист по подделкам В. Козлов о таких случаях пишет: «Правило второе. Отсутствие возможности натурно-демонстрационного знакомства с источником в большей степени свидетельствует о его подложности, чем о подлинности».[653] И в этом сомневаться не приходится.

640. Во-вторых, защитники КПСС на процессе, на мой взгляд, были вялые, и если не подыгрывали обвинению прямо, то скорее пассивно отбивались, нежели защищали партию. Кроме этого, никто из них раньше не слышал о Катынском деле, а Шахрай и Макаров вбросили в суд фальшивки о нём внезапно. То есть, геббельсовцы были обречены на успех — на признание подлинности своих фальшивок одним из высших судов России. Если бы, конечно, не исключительный идиотизм фирмы «Пихоя & КО», сфабриковавшей эту глупость. Дурость фальшивок была такова, что ни благожелательный суд, ни пассивная защита признать их за подлинные не смогли. Причём ни суд, ни защита даже не пытались вникнуть в суть документов, они просто посмотрели на их внешний вид и бросающиеся в глаза несуразности.

641. Уже цитированный мною защитник по «делу КПСС» Ф. Рудинский в своей книге Катынскому делу уделяет не много места, но даже того, что он восстановил по стенографической записи процесса, достаточно, чтобы понять, как воспринял суд эти шедевры. Рудинский пишет:

«Особое внимание мы обратили на документы из сверхсекретного пакета.

„Я никогда в жизни таких документов не держал в руках, — говорил автор этих строк, — …нужно провести здесь почерковедческую экспертизу, — чьи это подписи“. Речь шла о записке Берии Сталину от 5 марта 1940 г. Действительно ли это подписи Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна?

Ю. М. Слободкин поддержал эту точку зрения, заявив, что протокол заседания Политбюро, где за № 144 от 5 марта значится „Вопрос НКВД“, по его мнению, сфальсифицирован. Он обратил внимание Суда, что нумерация заседаний Политбюро вызывает сомнение: № 136, потом вдруг сразу № 144 от 5 марта. „Почему, если всё это… велось по порядковым номерам, не идёт 137 номер записи по порядку, а идёт вдруг сразу 144 номер?“ — спросил Юрий Максимович. Далее он сказал, что записка Берии датирована 5 марта и указано, что заседание Политбюро тоже состоялось 5 марта, но „практически этого никогда не было“.

…Затем мы поставили вопрос о необходимости исследования записки Шелепина Хрущёву в 1959 г. На бланке сверху написано „ВКП(б)“, а внизу „КПСС“, а слова „секретарь ЦК“ допечатаны на другой машинке. Председатель КС, выслушивая наши замечания, также высказывал свои сомнения. „Обратите внимание, наверху две даты стоят: 40 какой-то год и 59 год, двойная накладка получается“. Далее он заметил, что возникает вопрос насчёт происхождения бланка, т. к. это бланки, относящиеся к 30-м гг. Ю. М. Слободкин обратил внимание на противоречивость содержания записки Шелепина: с одной стороны, он предлагает уничтожить учётные дела, которые могут стать достоянием гласности, а с другой — оставить решения троек и документы о приведении этих решений в исполнение. „Но тогда что стоит само предложение об уничтожении этих учётных дел?“ — спросил он, также заметив, что его поражает, почему Хрущёв, выступивший с разоблачением культа личности Сталина, никак не прореагировал на эту записку. В. Д. Зорькин не согласился с этим утверждением: „Но и у Михаил Сергеевича никакой реакции, он был родоначальником перестройки. Так мы не можем исследовать логику правителей того времени!“ С. М. Шахрай немедленно реагирует: речь идёт о выписке из протокола, из особой папки в 1959 г. и поскольку документ заверялся, внизу поставлена печать. Но он ничего не смог сказать, почему всё это на бланках 30-х гг.».[654]

(Здесь Рудинский или корректор его книги ошибся: речь шла не о «письме Шелепина Хрущёву», а о якобы посланной Хрущёвым Шелепину выписке из протокола Политбюро, которую в настоящее время геббельсовцы скрывают).[655] То есть, только взглянув на изделия фирмы «Пихоя & КО», защитники и председатель Конституционного суда В. Зорькин обнаружили пять доказательств того, что эти «документы» сфабрикованы, причём таких, что геббельсовцам совершенно нечего было ответить. В результате они вынуждены были снять дату с «письма Берии», а фальшивки №№ 2 и 3 вообще спрятать.

642. Они бы вообще спрятали все «доказательства» навсегда, если бы уже не раструбили о них во всём мире и не передали копии их полякам. Тут-то до геббельсовцев, возможно, дошло, что они ответственнейшее дело доверили наукообразным идиотам и что сразу показывать людям изделия фирмы «Пихоя & КО» нельзя — засмеют. Для геббельсовцев оставался один путь — не показывать эти фальшивки до тех пор, пока интерес к ним не остынет и когда их уже не будут воспринимать с подозрительным любопытством. Но вы сами понимаете, что говорить о документах, апеллировать к ним, доказывать ими и одновременно никому их не показывать и даже не цитировать, дело довольно трудное. Но тут пригодился опыт КГБ по распространению слухов за рубежом посредством специально создаваемых для этого, порой однодневных, печатных изданий.

вернуться

651

Синдром, с. 394.

вернуться

652

Синдром, с. 395.

вернуться

653

В. П. Козлов. Обманутая и торжествующая Клио. М., РОССПЭМ, 2001. (Из Интернета).

вернуться

654

Ф. М. Рудинский. "Дело КПСС" в…, с. 316–317.

вернуться

655

Там же, с. 310–311.