Человеческий фактор - Мухин Юрий Игнатьевич - Страница 54

А наши нынешние гуманные, демократические, то ли подлецы-предатели, то ли идиоты, а скорее и то и другое? В 1995 г. начали восстанавливать суверенитет Чеченской Республики «гуманным» (в понимании этих и остальных кретинов) способом. В результате вся Чечня в развалинах, несколько сот тысяч человек убито, 400 тысяч собственно чеченцев бежало из Чечни куда попало – туда, где их никто не ждал.

Видя это, разве трудно согласиться с Мольтке, что на войне жестокость гуманна?

А теперь о жестокости по отношению к своим. Представим образно двух хирургов. К ним поступает женщина с перитонитом, нужно срочно оперировать. А ей страшно, она просит «каких-нибудь» таблеток и даже согласна на «укольчик» и на компресс. Она плачет, и добрый хирург «жалеет» женщину, откладывает операцию, и пациентка умирает от его доброты. А жестокий хирург воплей не слушает, немедленно кладет больную на стол и спасает. Примерно такое же положение с полководцами.

Представьте, что вы в составе фронта своим полком атакуете врага с задачей продвинуться на 5-10 км. Но огонь силен, в ваших рядах убитые, а вы «добрый» и, чтобы не увеличивать числа убитых, прекращаете атаку. А рядом полки прорвались, и враг, не уничтоженный вами, бьет им во фланг и тыл. Вы сохранили жизнь одного солдата, а в соседних полках из-за вашей «доброты» убито десять.

Война не бывает без своих убитых, с этим необходимо смириться и понимать главное – если стоящая перед командиром задача не выполнена, то даже единственный погибший солдат будет на совести командира, не выполнившего задачу из-за жалости к свои солдатам. Тогда такой жалостливы командир – фактический убийца своих солдат.

Вот как, командовавший под Москвой кавалерийской дивизией, А. Т. Стученко описывает один из боев:

«8 февраля после небольшого пулеметно-артиллерийского налета по сигналу (общему для всех дивизий – Ю.М.) поднялись в атаку жидкие цепи кавалеристов. На моих глазах десятки людей сразу же упали под пулями. Огонь был настолько плотный, что пришлось залечь всем… Волновали мысли: почему же соседи не поддержали нас? Правый наш сосед – 3-я кавдивизия. Временно ею командует полковник Картавенко. Храбрый в бою, не теряющийся в самой сложной ситуации, веселый, жизнерадостный, он мне очень нравился. Только одно в нем выводило меня из равновесия – излишняя осторожность, которая зачастую дорого обходилась соседям.

Пробравшись к нему на наблюдательный пункт и очень обозленный на него, я спросил:

– Андрей Маркович, почему твоя дивизия не поднялась в атаку одновременно с двадцатой?

Картавенко, не обращая внимания на мой раздраженный тон, спокойно ответил:

– А я и не пытался поднимать ее. Людей на пулеметы гнать не буду. У меня и так одни коноводы да пекаря остались.

Телефонный звонок прервал наш разговор. На проводе комкор. Картавенко сразу меняет тон:

– Дивизию поднять в атаку невозможно, немцы огнем прижали ее к земле. Вот лежим и головы поднять не можем.

Положив телефонную трубку, Андрей Маркович лукаво покосился на меня:

– Понял? А ты – в атаку…

Может быть, он прав? Может, так и мне надо было поступить? А приказ? Ведь его выполнять надо?.. Безусловно, надо!

Раздраженный своими сомнениями, я покинул Картавенко и направился на свой командный пункт, находившийся в густом лесу в 700—800 метрах от передовой».

Это только ведь в мемуарах все генералы и умные, и храбрые. А в жизни было далеко не так. И Жуков со своей жестокостью и целеустремленностью на выполнение приказа был смертельно опасен для таких хитрых командиров. Вот Д. Т. Шепилов, больше известный, как «примкнувший к ним», вспоминает:

«Комдив доложил, что в первом же бою с танками противника дивизию самовольно покинул командир артиллерийского полка Глотов. Жуков нажал кнопку звонка. Вошел генерал. Жуков: „Комдив 173-й докладывает, что в разгар боя дивизию покинул командир артполка полковник Глотов. Полковника Глотова разыскать и расстрелять“.

Сталин, надо думать, ценил Жукова во многом за это – за способность заставить исполнять решение Ставки и трусов, и хитрых.

Вот в упоминавшейся уже книге Карпов описывает действия генерала И. Е. Петрова на должности командующего 4-м Украинским фронтом в 1945 г. Добивая немцев, нужно было решительно идти вперед, выполняя задачу Ставки. А Ивану Ефимовичу стало жалко губить солдат перед самой Победой. И он на продвижении своих войск вперед особо не настаивал, за что Сталин и снял его с командования. Ведь что получалось. Из-за того, что Петрову «жалко» своих солдат, оставшиеся без поддержки 4-го Украинского фронта остальные фронта должны были нести потери во много раз больше. Из романа Карпова следует, что генерал Петров был умным и порядочным человеком, но на звание действительно выдающегося полководца все же не тянул, хоть Сталин и представил его после окончания войны к званию Героя.

Есть еще один момент, на который никто не обращает внимания. Так, к примеру, из цитированных исследований В. М. Сафира следует, что Жуков под Москвой заставил трибунал приговорить к расстрелу командира 329 сд полковника К. М. Андрусенко.

Верховный Суд, однако, приговора не утвердил, заменил 10 годами лишения свободы и отправкой на фронт, в 1943 году полковник Андрусенко стал Героем Советского Союза.

Свою деятельность в 1939 г. на Халхин-Голе Жуков начал точно так же – отдал под суд 17 человек, заставив трибунал приговорить их к расстрелу. И тогда Верховный Суд не утвердил приговор, и все 17 вернулись в свои части. И, как пишут историки А. Н. Бирюков и В. М. Сафир, «все бывшие смертники отличились в боях с японцами, получили ордена и даже звание Героя».

Невероятно, чтобы Жуков специально отбирал самых лучших командиров и отдавал их под суд. Тогда остается один вывод: получив такой урок, как приговор трибунала, даже трусы становились героями. А ведь этот урок предназначался, собственно, не им, а остальным и остальные тоже его усваивали.

В этом смысле Жуков был истинным полководцем, он был жесток и, поставив задачу, страхом смерти заставлял всех командиров исполнять ее точно и в срок.

Имея ученика с такими задатками полководца, Сталин Жукова учил. Учил тем, что, страхуя, ставил и ставил его во главе войск в ответственных сражениях. И как полководец Жуков рос и рос.

Становление Жукова

Вы видели его поведение в битве под Москвой. А вот как, по воспоминаниям начальника ГАУ Яковлева, Жуков командовал в 1944 г.

«Сразу же по приезде Г. К. Жуков провел обстоятельные рекогносцировки, побывав на наблюдательных пунктах всех стрелковых дивизий… В каждой из армий вскоре были оборудованы довольно обширные макеты местности (для них, как правило, подбирались лесные поляны), на которых во всех деталях, показывался противник и положение наших войск. На этих макетах командармы А. В. Горбатов, П. Л. Романенко, П. И. Батов и А. А. Лучинский докладывали представителю Ставки свои решения на предстоящую операцию. Г. К. Жуков внимательно слушал и при необходимости вносил коррективы… Итак, все было готово к началу грандиозного наступления наших войск. Перед его началом мы с Г. К. Жуковым вновь вернулись на 1-й Белорусский фронт и обосновались на НП 3-й армии генерала А. В. Горбатова, которой была поставлена задача наносить главный свой удар на бобруйском направлении. 23 июня 1944 г. в предрассветных сумерках началась наша мощная артиллерийская подготовка…

1944 г. Белоруссия. К. К. Рокоссовский и Г. К. Жуков

…В этой обстановке командарм А. В. Горбатов, человек, прошедший уже немалый армейский путь и хорошо понимавший всю сложность ратного труда, вел себя сдержанно, пожалуй, даже спокойно. И в этом спокойствии чувствовалась его твердая уверенность в том, что командиры корпусов, дивизий и полков его армии, несмотря ни на что, достойно выполнят свой воинский долг. Поэтому старался не особенно-то тревожить их телефонными звонками, а терпеливо ждал дальнейшего развития событий. Г. К. Жуков тоже ничем не выдавал своего волнения. Он даже не беспокоил командарма, а, прогуливаясь по рощице, в которой располагался НП армии, лишь изредка интересовался сообщениями о боевой обстановке в целом на фронте и у соседа в войсках 2-го Белорусского фронта. Так же выдержанно он вел себя весь день, вечер и ночь, а потом даже и следующий день. Такому хладнокровию можно было только позавидовать.

Но затем усилия 3-й армии с согласия Жукова были соответственно скорректированы, и 26 июня обозначился успех и в ее полосе наступления».