Хроники Заводной Птицы - Мураками Харуки - Страница 111

Директор вручил лейтенанту список животных, которых приказали «ликвидировать в критический момент», а также план зоопарка. Расстрельную команду сопровождали ветеринар с родимым пятном на щеке и двое рабочих-китайцев. Лейтенант взглянул на список – к счастью, подлежащих уничтожению животных оказалось не так много, как он думал. Зато в нем оказались два индийских слона. «Слоны! – скривился лейтенант. – Как, они себе думают, мы их будем убивать?»

Начинать «ликвидацию» пришлось с тигров – они оказались на пути первыми. Хорошо хоть слоны были в самом конце маршрута. Судя по табличке перед клеткой, тигров отловили на территории Маньчжурии, в горах Большого Хингана. Их было двое, и лейтенант разделил свою группу пополам – по четыре человека на каждого зверя, приказав солдатам целиться точно в сердце, хотя и сам не знал, где оно бывает у тигров. Вся восьмерка одновременно передернула затворы винтовок, досылая патроны в патронники, и от их сухого зловещего лязга мгновенно изменилось все вокруг. Тигры встревоженно поднялись и, бросая из-за решетки на солдат злобные взгляды, громко и угрожающе зарычали. Лейтенант на всякий случай тоже достал из кобуры автоматический пистолет и спустил предохранитель. Откашлялся, стараясь успокоиться. «Ничего в этом особенного нет, – говорил он себе. – Все сейчас творят такое…»

Солдаты встали на одно колено, хорошенько прицелились и по приказу лейтенанта спустили курки. Отдача сильно ударила в плечо, вместе с залпом из голов стрелявших как будто вылетели все мысли, и на какое-то мгновение их заполнила пустота. Грохот выстрелов разнесся по зоопарку, безлюдному и заброшенному, гулкое эхо, как отдаленные раскаты грома, перелетало от здания к зданию, от стены к стене, пронеслось сквозь рощицы и над водой, терзая сердца всех, кто его слышал. Все звери замерли. Даже цикады – и те умолкли. Эхо растаяло вдали, и все стихло – ни звука вокруг. Тигры подскочили, словно подброшенные мощным ударом огромной невидимой дубины, и с шумом повалились на пол. Забились в агонии – из горла хлынула кровь. Сразить зверей одним залпом не удалось – они беспокойно метались по клетке, мешая солдатам как следует прицелиться. Каким-то бесстрастным механическим голосом лейтенант приказал снова приготовиться к стрельбе. Солдаты быстро пришли в себя, быстро передернули затворы и еще раз навели винтовки на цель.

Лейтенант приказал одному из подчиненных войти в клетку и проверить, мертвы ли тигры. Те лежали не шевелясь, с закрытыми глазами и оскаленными зубами, и все-таки нужно было убедиться, что с ними все кончено. Ветеринар повернул ключ в замке клетки, и молодой – ему только исполнилось двадцать – солдат, выставив перед собой винтовку с примкнутым штыком, с опаской вошел туда. Вид у него был очень забавный, однако никто не засмеялся. Он легонько толкнул тигра в бок каблуком солдатского башмака. Животное не подавало признаков жизни. Солдат пнул в то же место еще раз, посильнее. Тигр был мертв. Другой зверь (это была тигрица) тоже не двигался. Солдат был молод, в зоопарке до этого ни разу не бывал и тигров видел впервые. Вот еще почему парень никак не мог поверить, что они только что сразили наповал настоящих тигров. Он думал только об одном: его притащили сюда против воли и заставляют делать то, что он делать совсем не хочет. Солдат стоял в море черной крови и как завороженный смотрел на распростертые перед ним трупы зверей. Мертвые они казались гораздо больше, чем живые. «Интересно, почему это?» – удивился он.

В клетке с бетонным полом специфический запах мочи большой кошки бил в нос и смешивался с тепловатым запахом крови. Изрешеченные пулями тела еще кровоточили, и под ногами у солдата образовалась липкая черная лужа. Винтовка в его руках вдруг налилась тяжестью и холодом. Захотелось бросить ее, нагнуться и вывернуть желудок наизнанку вместе с рвотой. Наверняка стало бы легче. Нет, блевать нельзя. Командир потом так отделает, что родная мать не узнает. (Солдат, конечно, не мог знать, что через семнадцать месяцев ему суждено погибнуть от руки советского охранника, который раскроит ему голову лопатой на шахте под Иркутском.) Он вытер пот со лба тыльной стороной запястья. Каска давила на него своей тяжестью. Цикады понемногу стали приходить в себя – сначала заверещала одна, за ней – другая… Потом к ним присоединилась птица. Кричала она как-то странно, по-особому, будто заводила пружину: кр-р-р-ри-и-и… кр-р-р-ри-и-и. Мальчиком, когда ему было двенадцать лет, солдат вместе с родителями переехал в Китай из горной деревушки на Хоккайдо и помогал им возделывать землю в деревне недалеко от Бэйана, пока год назад его не забрали в армию. Так что он знал в Маньчжурии всех птиц, но, как ни странно, такого крика ни разу не слышал. Может, это заморская птица? Сидит себе где-нибудь в клетке и орет. Нет, крик, похоже, раздавался с ближайшего дерева. Солдат обернулся и, прищурившись, посмотрел в ту сторону, но ничего не разглядел. Покрытый густой листвой огромный вяз лишь отбрасывал на землю прохладную, четко очерченную тень.

Солдат взглянул на лейтенанта, ожидая распоряжений. Тот кивнул и, приказав ему выйти из клетки, снова развернул план зоопарка. Ну что ж, с тиграми как-то разобрались. Дальше – леопарды, потом, наверное, волки. Еще медведи. И напоследок слоны, думал лейтенант. Ух и жарища! Лейтенант разрешил солдатам передохнуть, выпить воды. Все сделали по несколько глотков из фляжек, взяли на плечо винтовки и, построившись в колонну, молча направились к клетке с леопардами. Где-то на дереве неизвестная птица настойчиво продолжала заводить пружину. Гимнастерки с короткими рукавами почернели от пота на груди и спине. Солдаты шагали в полной амуниции, бряцая железом, и эти звуки гулко разносились по безлюдному зоопарку. Обезьяны, крепко вцепившись в прутья клеток, оглашали окрестности громкими воплями, словно что-то чувствовали и отчаянно предупреждали других животных в зоопарке, которые вторили им на свой манер. Волки протяжно выли, задрав кверху морды, птицы шумно хлопали крыльями, а в какой-то клетке крупный зверь со всей силы кидался на решетку, словно желая напугать кого-то. На небе неожиданно, будто о чем-то вспомнив, возникло облако, напоминавшее по форме кулак, и на какое-то время заслонило солнце. В тот августовский день все – и люди, и животные – думали о смерти. Сегодня эти люди убивали зверей, а завтра советские солдаты будут убивать их.

Мы всегда беседовали в одном и том же ресторане, сидя друг против друга за одним и тем же столиком. По счету все время платила она. Задний зал ресторана был разделен перегородками на отдельные кабины, и сидевшие в них люди не слышали, что говорят соседи. Столики отдавались в распоряжение посетителей на целый вечер, поэтому мы могли говорить сколько угодно, до самого закрытия ресторана, и никто нам не мешал – в том числе официанты, которые подходили только затем, чтобы сменить очередное блюдо. Каждый раз она заказывала бутылку бургундского, одного и того же года, причем половина постоянно оставалась недопитой.

– Птица заводила пружину? – Я поднял голову.

– Птица заводила пружину? – повторила за мной Мускатный Орех. – Не понимаю. О чем ты?

– Разве вы только что не рассказывали о птице, которая заводила пружину?

Она спокойно покачала головой:

– Хм! Не помню. Кажется, про птиц я ничего не говорила.

Бесполезно. Такая у нее манера разговаривать. Про родимое пятно я спрашивать ничего не стал.

– Значит, вы родились в Маньчжурии?

Она снова покачала головой:

– Родилась я в Иокогаме, а когда родители увезли меня в Маньчжурию, мне было три года. Отец преподавал в ветеринарном колледже. В Синьцзине задумали устроить зоопарк, и им понадобился главный ветврач. Отец сам вызвался туда ехать. Мать не хотела бросать налаженную жизнь в Японии и отправляться на край света, в какую-то дыру, но он настоял на своем. Может, ему хотелось испытать себя в каком-то большом деле, более значительном по сравнению с тем, чем он занимался в Японии. Я была еще маленькой. Япония, Маньчжурия – мне было все равно. Мне очень нравилось жить в зоопарке. От отца всегда так пахло… У каждого животного был свой запах, но отец приносил с собой один, вобравший в себя множество оттенков, и каждый день от него пахло чуточку по-другому. Так по-разному, в зависимости от того, что в них намешано, пахнут духи. Когда отец приходил домой, я забиралась к нему на колени и вдыхала этот запах.