Том 1. Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 15

15

Ночь. III

Темно. Всё спит. Лишь только жук ночной Жужжа в долине пролетит порой; Из-под травы блистает червячок, От наших дум, от наших бурь далек. Высоких лип стал пасмурней навес, Когда луна взошла среди небес… Нет, в первый раз прелестна так она! Онздесь. Стоит. Как мрамор, у окна. Тень от него чернеет по стене. Недвижный взор поднят, но не к луне; Он полон всем, чем только яд страстей Ужасен был и мил сердцам людей. Свеча горит, забыта на столе, И блеск ее с лучом луны в стекле Мешается, играет, как любви Огонь живой с презрением в крови! Кто ж он? Кто ж он, сей нарушитель сна? Чем эта грудь мятежная полна? О если б вы умели угадать В его очах, что хочет он скрывать! О если б мог единый бедный друг Хотя смягчить души его недуг!

Farewell [13]

(Из Байрона)

Прости! Коль могут к небесам Взлетать молитвы о других, Моя молитва будет там, И даже улетит за них! Что пользы плакать и вздыхать? Слеза кровавая порой Не может более сказать, Чем звук прощанья роковой!.. Нет слез в очах, уста молчат, От тайных дум томится грудь, И эти думы вечный яд, – Им не пройти, им не уснуть! Не мне о счастье бредить вновь, – Лишь знаю я (и мог снести), Что тщетно в нас жила любовь, – Лишь чувствую – прости! – прости!

Элегия («Дробись, дробись, волна ночная…»)

Дробись, дробись, волна ночная, И пеной орошай брега в туманной мгле. Я здесь, стою близ моря на скале; Стою, задумчивость питая. Один; покинув свет и чуждый для людей И никому тоски поверить не желая. Вблизи меня палатки рыбарей; Меж них блестит огонь гостеприимный; Семья беспечная сидит вкруг огонька; И, внемля повесть старика, Себе готовит ужин дымный! Но я далек от счастья их душой, Я помню блеск обманчивой столицы, Веселий пагубных невозвратимый рой. И что ж? – слеза бежит с ресницы, И сожаление мою тревожит грудь, Года погибшие являются всечасно; И этот взор, задумчивый и ясный – Твержу, твержу душе: забудь. Он всё передо мной: я всё твержу напрасно!.. О если б я в сем месте был рожден, Где не живет среди людей коварность: Как много бы я был судьбою одолжен – Теперь у ней нет прав на благодарность! Как жалок тот, чья младость принесла Морщину лишнюю для старого чела И, отобрав все милые желанья, Одно печальное раскаянье дала; Кто чувствовал, как я, – чтоб чувствовать страданья, Кто рано свет узнал – и с страшной пустотой, Как я, оставил брег земли своей родной Для добровольного изгнанья! [14]

Эпитафия («Простосердечный сын свободы…»)

Простосердечный сын свободы, Для чувств он жизни не щадил; И верные черты природы Он часто списывать любил. Он верил темным предсказаньям, И талисманам, и любви, И неестественным желаньям Он отдал в жертву дни свои. И в нем душа запас хранила Блаженства, муки и страстей. Он умер. Здесь его могила. Он не был создан для людей.

Sentenz [15]

Когда бы мог весь свет узнать, Что жизнь с надеждами, мечтами – Не что иное, как тетрадь С давно известными стихами.

Гроб Оссиана

Под занавесою тумана, Под небом бурь, среди степей, Стоит могила Оссиана [16] В горах Шотландии моей. Летит к ней дух мой усыпленный Родимым ветром подышать И от могилы сей забвенной Вторично жизнь свою занять!..

Посвящение («Прими, прими мой грустный труд…»)

Прими, прими мой грустный труд [17] И, если можешь, плачь над ним; Я много плакал – не придут Вновь эти слезы – вечно им Не освежать моих очей. Когда катилися они, Я думал, думал всё об ней. Жалел и ждал другие дни! Уж нет ее, и слез уж нет [18]– И нет надежд – передо мной Блестит надменный, глупый свет С своей красивой пустотой! Ужель я для него писал? Ужели важному шуту Я вдохновенье посвящал, Являя сердца полноту? Ценить он только злато мог И гордых дум не постигал; Мой гений сплел себе венок В ущелинах кавказских скал. Одним высоким увлечен, Он только жертвует любви: Принесть тебе лишь может он Любимые труды свои.