Том 1. Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 29

29

Ангел

По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел; И месяц, и звезды, и тучи толпой Внимали той песне святой. Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами райских садов; О боге великом он пел, и хвала Его непритворна была. Он душу младую в объятиях нес Для мира печали и слез, И звук его песни в душе молодой Остался – без слов, но живой. И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна; И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли.

Стансы: К Д ***

1 Я не могу ни произнесть, Ни написать твое названье: Для сердца тайное страданье В его знакомых звуках есть; Суди ж, как тяжко это слово Мне услыхать в устах другого. 2 Какое право им дано Шутить святынею моею? Когда коснуться я не смею, Ужели им позволено? Как я, ужель они искали Свой рай в тебе одной? – едва ли! 3 Ни перед кем я не склонял Еще послушного колена; То гордости была б измена: А ей лишь робкий изменял; И не поникну я главою, Хотя б то было пред судьбою! 4 Но если ты перед людьми Прикажешь мне унизить душу, Я клятвы юности нарушу, Все клятвы, кроме клятв любви; Пускай им скажут, дорогая, Что это сделал для тебя я! 5 Улыбку я твою видал, Она мне сердце восхищала, И ей, так думал я сначала, Подобной нет – но я не знал. Что очи, полные слезами, Равны красою с небесами. 6 Я видел их! И был вполне Счастлив – пока слеза катилась; В ней искра божества хранилась, Она принадлежала мне; Так! Всё прекрасное, святое, В тебе – мне больше чем родное. 7 Когда б миры у наших ног Благословляли нашу волю, Я эту царственную долю Назвать бы счастием не мог, Ему страшны молвы сужденья, Оно цветок уединенья. 8 Ты помнишь вечер и луну, Когда в беседке одинокой Сидел я с думою глубокой, Взирая на тебя одну… Как мне мила тех дней беспечность! За вечер тот я б не взял вечность. 9 Так за ничтожный талисман, От гроба Магомета взятый, Факиру дайте жемчуг, злато И все богатства чуждых стран – Закону строгому послушный, Он их отвергнет равнодушно!

«Ужасная судьба отца и сына…»

Ужасная судьба отца и сына Жить розно и в разлуке умереть, И жребий чуждого изгнанника иметь На родине с названьем гражданина! Но ты свершил свой подвиг, [33]мой отец, Постигнут ты желанною кончиной; Дай бог, чтобы, как твой, спокоен был конец Того, кто был всех мук твоих причиной! Но ты простишь мне! Я ль виновен в том, Что люди угасить в душе моей хотели Огонь божественный, от самой колыбели Горевший в ней, оправданный творцом? Однако ж тщетны были их желанья: Мы не нашли вражды один в другом, Хоть оба стали жертвою страданья! Не мне судить, виновен ты иль нет, – Ты светом осужден. Но что такое свет? Толпа людей, то злых, то благосклонных, Собрание похвал незаслуженных И стольких же насмешливых клевет. Далеко от него, дух ада или рая, Ты о земле забыл, как был забыт землей; Ты счастливей меня; перед тобой Как море жизни – вечность роковая Неизмеримою открылась глубиной. Ужели вовсе ты не сожалеешь ныне О днях, потерянных в тревоге и слезах? О сумрачных, но вместе милых днях, Когда в душе искал ты, как в пустыне, Остатки прежних чувств и прежние мечты? Ужель теперь совсем меня не любишь ты? О если так, то небо не сравняю Я с этою землей, где жизнь влачу мою; Пускай на ней блаженства я не знаю, По крайней мере я люблю!

«Пусть я кого-нибудь люблю…»

Пусть я кого-нибудь люблю: Любовь не красит жизнь мою. Она, как чумное пятно На сердце, жжет, хотя темно; Враждебной силою гоним, Я тем живу, что смерть другим: Живу – как неба властелин – В прекрасном мире – но один.

К другу

Забудь опять Свои надежды; Об них вздыхать – Судьба невежды; Она дитя: Не верь на слово; Она шутя Полюбит снова; Всё, что блестит, Ее пленяет; Всё, что грустит, Ее пугает; Так облачко По небу мчится Светло, легко; Оно глядится В волнах морских Поочередно; Но чужд для них Прошлец свободный; Он образ свой Во всех встречает, Хоть их порой Не замечает.