Дети из камеры хранения - Мураками Рю - Страница 15

— Дело дрянь! Девушка, совсем дело дрянь, моя жизнь так и закончится в этой паршивой пробке.

У него изменился голос. Только что он говорил высоким громким голосом, а теперь заговорил низко и хрипло.

— Точно! Так и надо сделать. Давайте вместе сбежим. У моей фирмы есть маленький домик в префектуре Тиба. Устал от этих пробок. И говорить устал. Хочу бежать с вами. Деньги нужны. Вряд ли вам понравится мужчина без денег. Да в том домике, кроме самогона, ничего и нет. А вы, наверное, только вино пьете, да и матрасы там, наверное, отсырели, простыни надо поменять. Сначала денег надо достать. Что у нас тут? Мы на Яматэдори. Минутку подождите. В соседнем здании у одного моего знакомого, владельца кабака, офис. Гнусный он мужик, всегда меня дураком выставляет. Я сейчас пойду туда, возьму у него денег, а его убью. Вы только подождите, я мигом.

Таксист припарковал машину к поребрику и вышел. Анэмонэ решила, что он отправился за сигаретами. «Что так долго! Нужно поскорее положить конину и курятину в холодильник, а то на такой жаре испортятся». Припарковав машину, таксист перекрыл движение целому ряду, и водители, вынужденные объезжать такси, ругались последними словами. Прошло пять минут. Анэмонэ стала выходить из себя. Она протерла ладонью запотевшее стекло. Неподалеку стоял солдат сил самообороны с оружием в руках и в прозрачном дождевике. Наверное, слушает музыку, решила Анэмонэ, заметив, что тот шевелит кончиками пальцев, как будто отбивая ритм.

— Извините, заставил вас долго ждать. Увидев таксиста, Анэмонэ чуть не закричала — его лицо и рубашка были в крови.

— Не думал, что это так просто. Человеческое тело такое мягкое, даже удивился. Зато теперь у нас есть деньги. Нужно побыстрее отсюда сматывать, — сказал таксист дрожащим голосом.

Он въехал на поребрик, развернул машину поперек дороги и стал выбираться из пробки. Анэмонэ хотела закричать, но не смогла. Она не знала, что делать. Кожа покрылась мурашками, ее знобило, только голова была горячей. «Как бы мясо не испортилось!» Подумав о мясе, она рассердилась. Такси задело какую-то машину, встало поперек движения, застряло. Из машины вышел мужчина. Он прижался к закрытому окну такси и закричал, чтобы открыли. Таксиста била дрожь. Мужчина стал колотить по кузову такси. Из этой же машины вышел еще один мужчина с железной битой в руках, подошел к такси и ударил в лобовое стекло. Анэмонэ легла на сиденье. Таксист дал задний ход и выехал на тротуар. Один из столбов с оградительной проволокой вокруг Ядовитого острова валялся на земле. Туда и въехало такси. Проволока обвилась вокруг колес, мотор заглох. Генератор прожектора застонал, и огромный яркий луч осветил машину. Послышались свистки, солдат в патрульной будке бросил наушники и побежал сюда. В руках у него было оружие. Таксист завел мотор и опять дал задний ход. Из бронированного грузовика вылезли двое мужчин в белых комбинезонах. У них был приказ сжигать дотла все, что выносят с Ядовитого острова, поэтому, взяв такси на прицел, они держали огнемет наготове. Таксист на полную выжал газ, машина рванула вперед, послышался звук лопнувшей проволоки, и такси въехало на Ядовитый остров. Не успели они немного проехать, как фары осветили толпу бездомных. От таксиста пахло чем-то жирным. К его вымазанной в крови рубашке, пристала лапша. На лбу пульсировали голубые жилы, а скользкие дрожащие руки, казалось, вот-вот отпустят руль.

— Утром я проснусь вместе с тобой. Море будет сверкать. Я приготовлю на завтрак хлеб и яйцо в мешочек. Ты скажешь, что не голодна, что ночь была слишком жаркой и ты хочешь спать. Я скажу, что завтрак полезен для здоровья, и принесу тебе яйцо прямо в постель. Есть ли в том доме кровать? Не важно. Ты будешь спать обнаженной. Сомкнув веки, похожие на радугу.

Таксист стер рукой приставший к его щеке трехсантиметровый кусок лапши. В этот момент Анэмонэ нагнулась вперед и что было сил потянула за ручной тормоз. Машина дернулась, взвизгнули тормоза, они остановились. Таксист поднял голову и схватил Анэмонэ, надумавшую бежать, за руку. Его ладонь была липкой от крови и лапши.

— Куда ты? Мы ведь бежим вместе. Анэмонэ, не отводя взгляда от испуганных, налитых кровью глаз таксиста, закричала:

— Не смей меня трогать своими грязными лапами!

— Мы с тобой к морю едем, искупаемся там и будем чистыми.

— Ты такое натворил, из-за тебя мясо испортилось.

Таксист от возбуждения еще сильнее сжал руку Анэмонэ и попытался ее поцеловать.

— У тебя лицо как у ангела. Я очень тебя прошу. Пожалуйста!

— Ненавижу! Не трогай меня.

Впервые в жизни Анэмонэ кричала так громко. Высокий голос достался ей от матери и рождался не в горле, а где-то глубоко внутри, словно она выталкивала из себя внутренности. Таксист по-прежнему сжимал правой ладонью руку Анэмонэ, а левой достал заткнутый за пояс кухонный нож. Кровь еще не запеклась и густо покрывала все лезвие.

— Раз ты меня ненавидишь, мне ничего не остается. Я забуду. Забуду про море. Просто я подумал, что было бы здорово поехать к морю с такой красавицей, как ты.

Анэмонэ не было страшно. Ей казалось, что все происходит во сне. Возможно, ее убьют, такие сны она видела каждую ночь. Во сне она не в силах была выговорить ни слова, и теперь, когда ее могли убить на самом деле, ей захотелось наконец выплеснуть из себя всю накопившуюся злобу. Конина, наверное, окончательно испортилась, — Анэмонэ трясло от злости. Она каждой своей клеточкой чувствовала раздражение, подкатывала рвота. Так долго приходилось из-за этой конины выслушивать чьи-то дурацкие разговоры! Словно раздирая грудь звуком, Анэмонэ закричала так громко, что ее голос разнесся по всему Ядовитому острову.

— Это не игра! Кем ты себя возомнил!

От ярости у нее заплетался язык, она кричала из последних сил.

— Взгляни на себя в зеркало. Ничтожество! Урод вонючий! Дегенерат!

Она почувствовала, что жар, охвативший ее, постепенно уходит. Таксист, опустив голову, плакал. Дрожащим голосом он прошептал:

— Неужели я вонючий?

Анэмонэ вновь почувствовала, что до самых кончиков пальцев на ногах кипит энергией жестокости. Она опьянела от возбуждения. «Скорее бы уж воткнул мне нож в живот, — подумала она. — Даже если меня изрежут на куски, я все равно буду кричать».

— Я впервые вижу такого грязного и вонючего мужика, как ты!

— Когда я вошел в комнату, он ел лапшу. Я схватился за нож, он запустил в меня миской с лапшой. Не хотел умирать, но другого выхода не было.

Таксист отпустил руку Анэмонэ, бросил нож, вышел из машины и расплакался. Он хотел скрыться в темноте. Но вдруг издал вопль, у него подкосились ноги, и он упал. Только сейчас Анэмонэ заметила толпившиеся в темноте вокруг машины фигуры. Одна из них медленно вошла в полосу света, и Анэмонэ в ужасе закрыла глаза обеими руками.

По телосложению это был мальчик лет двенадцати, все его лицо покрывали ужасные язвы. Кожа вокруг них не была похожа на кожу человека. Словно на маску натянули слоновью кожу и она сгнила. Прямо в лицо ему светили фары, и черно-красные язвы напоминали кусок мяса, который варится в супе. На скуле обнажилась кость. Язвы наверняка появились из-за хлорного яда. Мальчик приблизился в луче фары и заглянул в окно. Анэмонэ не могла унять дрожь, но все же взяла себя в руки и посмотрела ему в лицо. Она хотела что-нибудь сказать, язык ее не слушался. Мальчик просунул руку в машину. Анэмонэ, подумав секунду, положила ему в руку бумажку в пять тысяч йен. Мальчик посмотрел на деньги, сжал их в кулаке и сунул в карман, а потом снова протянул руку, указывая на грудь Анэмонэ. На груди висела брошка в форме самолетика из тонких неоновых трубок. Анэмонэ отдала брошку и, как только мальчик отошел от машины, перебралась на переднее сиденье и завела мотор. Не успела она тронуться с места, как мальчик махнул ей рукой. Анэмонэ высунулась из окна и спросила, что ему надо. Он подошел ближе, скривил рот и, непрерывно облизывая губы, сказал сдавленным голосом.

— Тебя сожгут. Если попытаешься выехать отсюда на машине, тебя сожгут.