Меч на ладонях - Муравьев Андрей - Страница 108

Малышев стоял перед миланцами один – против пяти. Винтовка, так и не выстрелившая ни разу, висела за спиной.

«Револьвер!» Хорошая мысль не всегда приходит с опозданием. Иногда бывает, что спасительные идеи появляются в нужное время.

Костя рванул из-за пояса «смит-вессон». Как учили, отжал предохранители и пошире расставил ноги. Тут же чуть не получил запущенным копьем от одного из нападавших. Из-за этого первый выстрел пришелся в молоко.

На его счастье, только двое из штурмовиков обернулись к одинокому защитнику замка, бестолково размахивающему «мелкой железякой» во внутреннем дворе. Внимание остальных было приковано к суетившимся на стене бездоспешным лучникам. Миланцы, все, как один, в обшитых железными бляхами стеганых доспехах, со щитами и хорошими мечами, добравшись до вооруженных копьями и луками воинов гарнизона, смогли бы на узких крепостных стенах быстро уравнять силы.

Один метнул копье, а второй повернулся к удачно увернувшемуся от копья «пейзанину», вроде громко треснувшему чем-то (патроны были спортивные и практически не давали ни огня, ни дыма). И тут же получил в грудь пулю двадцать второго калибра. С двух метров она пробила и деревянный щит, и железную бляху доспеха. Миланец даже успел удивиться жжению в груди прежде, чем Костя всадил в него еще две пули.

На треск выстрелов развернулись остальные штурмовики. Сверху заинтересованно глядели пропустившие знакомство с огнестрельным оружием двое из «группы поддержки». Сзади наконец-то бухнула винтовка Горового – один из миланцев, помогавших залезть на стену остальным атакующим, кулем рухнул во двор. Теперь у миланцев и Кости была только секунда.

Четверо рычащих наемников рванулись к Малышеву. Он свалил выстрелом с пяти метров высокого бородача в помятой римской лорике, прострелив ему бедро. Вторым выстрелом уложил еще одного крепыша-викинга. Увернулся от очередного копья – и получил чудовищный удар в плечо. Один из нападавших, проскользнув вдоль хозяйственных построек, достал его своим боевым молотом. Будь враг чуть ближе, Костю не спасло бы ничего, но расстояние было великовато для миланца.

Этот удар, как ни странно, спас Косте жизнь: в стену, напротив которой он стоял, по самое древко вонзилось еще одно брошенное копье, а над головой уже падавшего на землю Малышева просвистело лезвие широкой свенской секиры. К счастью, того мгновенья, которое надо, чтобы добить лежавшего в прострации после удара русича, у его противников не оказалось.

Выручили Костю «Суоми» и красноармейская выучка Захара. Пригодько сумел-таки выковырять из автомата заклинивший патрон и выдал длинную очередь, разметав по двору двух из оставшихся на ногах во дворе нападавших, уже заносивших оружие над телом поверженного оруженосца. Тут же Горовой застрелил последнего из тех, кто помогал штурмовавшим замок наемникам забираться на стены.

Вопль злобы и разочарования донесся снизу – к месту прорыва на галерею уже вбегали замковые лучники. Тут же на дезориентированных миланцев посыпались стрелы, копья и проклятья. Приступ был отбит.

Пока Сомохов и Захар помогали потиравшему плечо Малышеву прийти в себя, Горовой, ставший командиром обороны замка, осматривал поле боя.

Часть миланцев, попытавшаяся атаковать замок, позорно бежала от рва, заваленного фашинами[157]. Перед воротами осталось лежать около двадцати мертвых тел и десятка полтора покалеченных налетчиков. Некоторые, скуля и подвывая от боли, отползали в сторону своих сгрудившихся в полукилометре от стен сотоварищей. Но и среди защитников замка тоже были потери: двоих лучников зарубили «прыгуны», одного закололи копьем, еще пятерых застрелили лучники. Около пятнадцати человек, включая Малышева, получили раны разной степени тяжести. Вторая штурмовая группа миланцев, проникшая с тыла, и вовсе не могла похвастаться ничем, кроме зарубленной поварихи, не успевшей убраться с их дороги.

У городка дела были отнюдь не так радужны. Высота укреплений Ги была ниже замковых, из-за чего путь наверх становился для нападавших значительно проще. Уже около десятка их рубились с подоспевшими на звуки набата стражниками города и рыцарской свитой на узких стенах, прорываясь к развевавшемуся там же вымпелу баронетства: косой белый крест на лазурном фоне и с белой башенкой внизу. После того как стража ворот приняла бой, загремел набат, созывая на защиту всех способных носить оружие. Путь к воротам занимал не более пяти минут. Дружина баронессы с ходу взлетела на стены и существенно подправила соотношение сил. Но расклад был явно не в пользу оборонявшихся.

Перед воротами уже вовсю раскачивалось бревно тарана, пять лестниц исправно поставляли на стены пополнение атаковавшим, а выстроившиеся перед стенами генуэзские лучники, как и перед замком, сокращали количество способных к обороне.

В ста метрах напротив ворот собрались руководители похода. Около десятка золоченых шлемов рыцарского отряда и полусотня доспешных конных копейщиков ждали момента, когда штурмовая группа откроет ворота, для того чтобы кровавым вихрем пронестись по улочкам. Чуть впереди на вороном коне, крытом бархатной красной попоной, красовался командир. Как и положено, сразу за ним гарцевал всадник с ярким знаменем: на красном фоне ястреб рвет дичь. Это был старый фамильный штандарт семьи Барбизан. Чуть ниже семейного вымпела развевался скромный флажок с красным крестом.

Кто бы ни командовал атакой, это был не архиепископ. Тот бы обязательно поднял свой личный штандарт: архиепископскую корону над гербом Милана. Но то, что войско именно из этого города, ни у кого уже не вызывало сомнений.

– Эй, Захар! Как Костя? – прокричал Горовой.

За все еще находившимся в прострации Малышевым ухаживали Сомохов и пара подбежавших после победы дворовых девок. Захар пожал плечами: что сказать? Жив – это точно. Остальное под вопросом.

Улугбек Карлович крикнул в ответ:

– Сломана кость… А может, просто ушиб сильный. Жить будет!

Рыцарь удовлетворенно кивнул головой – не хватало только потерять товарища в местных разборках.

– Захар! Бери винтовку и сюда! – В голове Горового начал складываться план помощи городку.

Пригодько птицей взлетел по узкой лестнице наверх.

– Чего?

– Ничего, а «слушаюсь, ваш бродь!..» – по старой памяти начал распекать подъесаул, но в последний момент сдержался. – Слухай сюды. Виш того павлина в красном плаще?

Горовой ткнул пальцем в командира миланцев.

– Ну, вижу.

– Без ну, я те не кобыла, ты меня не запряг! – опять вспылил заведенный боем казак, но сдержался. – Знимешь одной кулей?

Сибиряк пожал плечами:

– Могу и одной. – Он положил ствол винтовки на край бойницы. – Ну, я стреляю?

Рыцарь схватил его за руку:

– Погодь! Я спрабую того знаменосца падстрэлить. Трэба разом.

Они оба прицелились.

Находившиеся вокруг лучники, увидев, что благородные снова начинают колдовать, побросали все и сгрудились посмотреть.

– А ну, брысь! Делом займитесь! – рявкнул на них подъесаул. Стрелков как ветром сдуло.

– Насчет «три», – тихо шепнул казак. – Раз, два…

Два выстрела слились в один. Пули ударили в свои цели. Командир миланцев неловко кувырнулся с коня, стоявший за ним знаменосец заплясал в седле, лошадь под ним встала на дыбы, жалобно заржала и галопом понеслась вдоль стены в сторону леса.

– О-ба… змазал, – печально констатировал казак, наблюдая, как взбесившееся от полученной пули животное уносит своего всадника все дальше от городских стен.

Но результат превзошел все ожидания. Падение командира и быстрая ретирада знамени врага вызвали взрыв ликования среди оборонявшихся. Зато выстроенные для последней атаки тяжелые кавалеристы противника были явно смущены. До основной массы штурмовавших добрались самые быстроногие из тех, кто бежал от колдовства из-под стен замка, что внесло свою долю смятения. Многие лучники, а затем и пехотинцы, услышав страшные истории от своих товарищей, начали отставать от идущих на приступ колонн и посматривать через плечо на возвышающийся в тылу замок чернокнижников и христопродавцев, способных призывать гром на добрых христиан.

157

Фашина – связка хвороста, предназначенная для заполнения рвов при атаке укреплений.