Меч на ладонях - Муравьев Андрей - Страница 125

Получив разрешение высказаться, Сомохов сразу взял быка за рога:

– Уважаемая баронесса, да простит мне Бог, если я ошибаюсь, но, кажется, я знаю, кто виновен в исчезновении вашего казначея и всего вашего золота.

Иоланта заинтересованно притихла, испанец и казак оторвались от интересной беседы – для Горового заявление было такой нее неожиданностью, как и для остальных.

– Ну и? – Иоланта подалась вперед, но Улугбек выдерживал паузу.

Он медленно обвел всех взглядом и не спеша начал рассказ:

– Я с самого начала подозревал, что тут нечисто. – Все заинтригованно молчали, и только старый испанец тихо постукивал каблуком о ножку стола. – Не смог бы никто в одиночку провернуть такое: украсть под носом у дружины всю казну, вынести ее и увезти… Это невозможно сделать одному человеку, особенно если речь идет о шести тысячах солидов.

Улугбек Карлович продолжил:

– Кто-то помогал изменнику в замке. Тот, кто закрыл глаза на то, что из сокровищницы выносят деньги, кто помог их вывезти из донжона и спрятать… Именно спрятать, потому что транспортировать такое богатство по стране, кишащей разбойниками, без серьезной охраны не решился б никто.

Сомохов опять замолчал. Пауза затягивалась. Чтобы подчеркнуть важность момента, ученый поднял руку:

– Я опросил всех, кто был в замке в дни, предшествовавшие исчезновению казначея, всех, от поварят до стрелков, стоявших в то время на страже… И я знаю теперь, кто виновен в краже! – Улугбек, увлекшись, потряс кулаком в воздухе. – Метод дедукции – это самый прогрессивный метод для распутывания таких дел… И он мне очень помог!

При упоминании незнакомого слова лица слушателей начали меняться: вытянулось лицо конюшего, баронесса прищурила глазки, окидывая взглядом окружавших ее людей, испанец слегка побледнел и нервно сжал эфес кинжала, а ветераны-дружинники недовольно поглядывали на командира и друг на друга.

Сомохов опять выдержал паузу.

– Он сейчас сидит в этой зале, здесь… среди нас! Это…

Улугбек Карлович драматичным жестом поднял руку, готовясь ткнуть перстом в грабителя. Баронесса приподнялась с кресла, закусив нижнюю губку. Все присутствовавшие на собрании отвернулись от ученого, настороженно осматривая друг друга и надеясь, что сосед не окажется вором.

Внезапно что-то глухо ударилось о грудь Сомохова и, звякнув, отскочило в угол. Спустя долю секунды в зале царил настоящий кавардак: старый испанец яростно рубился с пытавшимся утихомирить его Тимофеем, а один из ветеранов, по имени Марко Бона, и старик Бокетти с помощью Бернавоззо, смело размахивавшего табуреткой, вязали Колли.

Д'Кобос, чертыхаясь и брызгая слюной, пытался прорубить себе дорогу к выходу, но опытный подъесаул ловко отбивал атаки невысокого старика, каждый раз преграждая своей саблей ему дорогу к выходу. Баронесса кинулась в безопасный угол у единственного окна и тут нее начала помогать Улугбеку остановить кровотечение из только что полученной раны.

На поясе хранителя замка болтались пустые ножны. Именно отсюда был вынут кинжал, послуживший началом короткой, но яростной схватки в зале замка.

– Проклятые колдуны, – хрипел испанец, раз за разом отбрасываемый от спасительного проема дверей. Бросившийся ему на помощь Колли уже лежал связанный по рукам и ногам. К баронессе, пытавшейся соорудить повязку из праздничного шарфа, присоединились конюший и священник, сразу отстранившие девушку от раненого.

– Надо было сразу вас на костер… Сразу! – бессильно рычал бывший хранитель, перемежая удары сочными испанскими и итальянскими ругательствами.

Тимофей подловил момент, когда меч старого рыцаря ушел в слишком далекий выпад, и, отведя острие чужого клинка, нанес мощнейший удар кулаком с зажатой саблей. Металл гарды глухо чавкнул, лицо старика располосовала кровавая рваная рана, седая голова бессильно дернулась, и испанец полетел в угол. Оттуда бывшего хранителя замка подняли через десять минут уже всего перевязанного крепкими кожаными путами. Очнувшись, он хрипел и продолжал сквернословить, поливая грязью заезжих колдунов.

Зато Колли сознался и покаялся сразу. Именно он был тем человеком, который помогал казначею и хранителю замка в ночь перед приездом новой госпожи выносить и прятать мешки с серебром. Денег за годы, которые юная наследница провела у двора императора, в баронетстве накопилось изрядно, поэтому провозились они почти половину ночи. Серебро благородный Артуро самолично закопал в глубине сада, под корнями вишневого дерева. Колли после успеха была обещана пятая доля.

– А казначею? – спросила Иоланта.

Ветеран пожал плечами:

– А казначею ничего… Патрон не любил выскочку-венецианца. После всего я прирезал его, отвез на лигу от Ги и спустил тело в реку.

Лицо ветерана перекосила судорога:

– Как только эти колдуны узнали об этом? – Он сплюнул и попытался перекреститься связанными руками. – Не иначе как черт им ворожит!

Все обернулись к Улугбеку. Тот выглядел слегка смущенным, но старался казаться уверенным. Чтобы пресечь кривотолки, он демонстративно перекрестился на католический манер и достал нательный крестик.

– В Бога верую и в том ему благодарен, что помог мне указать на врага скрытого!

Солдата передернуло…

…Испанец, когда очнулся, дал более развернутое описание картины хищения.

Старый рыцарь сидел связанным в углу. С него сорвали пояс, сапоги, перевязь и все доспехи. Впопыхах срезали рукава пелиссона, наделали прорех в нижней рубахе, сорвали цепь и поснимали кольца с рук. Пока его крутили, высокопоставленному вору изрядно досталось, но он старательно не выказывал ни боли, ни сожаления. Прямой взгляд, вздернутый подбородок… Маленький всколоченный седой воробей с согнутой годами спиной, но несломленным характером – таким показался в эти минуты стоявшему за спиной баронессы Сомохову благородный Артуро. Старика было жаль…

Иоланта вершила суд.

– Как же ты мог? – Она не понимала. – Рыцарь… Наперсник отца… Ты же мне как дядя был! Как же так?

Испанец усмехнулся. Разбитые губы сложились в подобие усмешки.

– Да. Это так. Я смог.

Он попробовал поправить сбившийся набок пелиссон, подтянул колени, выпрямил спину.

– Я – рыцарь! Я всю жизнь жил мечом. – Артуро подыскивал слова. Видно было, что ему и самому хотелось объяснить свои мотивы, но нужные слова давались ему с трудом. – Я обещал твоему отцу сберечь для тебя все владения, и я пятнадцать лет, пока ты росла при дворе Матильды, а потом и Генриха, держал слово. Я оборонял твои владения с мечом в руках: бился с генуэзцами, миланцами, ломбардцами, бургундцами, савойцами, германцами. Уничтожал разбойников, отстраивал замок и собирал налоги. Но годы шли…

Он перевел дыхание.

– За годы я не стал моложе… И все чаще думал о том, что будет, когда ты вернешься в свои владения, Иоланта… Вернешься, выйдешь замуж, приведешь нового хозяина, которому не нужен будет старый приживала, однощитовой рыцарь без собственного копья. – Он ухмыльнулся: – Я никогда не думал, что смогу умереть от старости – только в бою! С маврами ли, с другими врагами… А тут? Тут пришлось задуматься…

Иоланта хмурила брови, но не перебивала монолог, и рыцарь продолжил:

– Пару лет назад до меня дошли слухи о том, что император подыскал тебе жениха из своих приближенных… Мало ли, что купцы заезжие брякнут… Мало ли? Но я задумался… – Он поднял связанные руки. – Рука у меня уже не та, что раньше. Кто помоложе, легко сделает старого беззубого волка… а я… я и есть старый…

Рыцарь нехорошо усмехнулся и скривился от боли в разбитом рту.

– И я решил взять себе то, что могла дать мне старость. Взять как залог… как поручительство того, что я буду обеспечен, если что… Ну, если сбудутся самые плохие предположения… Если мне, как старому псу, укажут на ворота, то мне будет что прихватить в дорожную котомку… И когда вы, баронесса, появились здесь в сопровождении рыцаря, то мне показалось, что я все сделал правильно… Я уходил, меня уходили – все одно!