Меч на ладонях - Муравьев Андрей - Страница 51

Валькирия улыбнулась, подмигнула и исчезла.

Сигпорсон впал в сон.

Во сне валькирия танцевала вокруг него, размахивая копьем и срывая с себя одежды. Этот сон ему тоже очень понравился.

…В третий раз очнувшись, варяг чувствовал себя много хуже. В груди резало, больно было говорить, дышать, сглатывать, крутить головой. Руки его слушались, но сил хватило только на то, чтобы слегка пошевелить пальцами. Ноги были неподвижны.

Над ним уселся уже знакомый странный белобородый мужчина в белом халате. Он начал спрашивать что-то на той странной смеси эстского и немецкого, что и в первый раз.

С трудом Торвал попробовал потребовать встречи с Одином, но белобородый только покачал сокрушенно головой, когда услышал хрипы вместо слов. Это отняло много сил. Норвежец начал опять проваливаться в забытье.

В следующем сне он висел на дереве, наколотый на копье. Вороны Отца воинов клевали ему затылок и бок, пробитый копьем Предводителя ратей. Было очень больно. В месте, где оружие бога-аса пронзило бок, горело так, будто туда всунули головешку.

…Когда он очнулся в следующий раз, над ним склонилась женщина в боевой белой маске. Торвал ожидал увидеть прекрасную валькирию, но из-за маски на него смотрели глаза старой мегеры.

Знакомое тепло разлилось от локтя, и Торвал ушел в сон в недоумении. Валькирия не может быть не прекрасной.

…Прекрасная валькирия появилась только через несколько пробуждений. Отрезки времени, которые норвежец проводил в сознании, становились все более продолжительными. Часто у него болело в груди, иногда голова. Всегда было сухо во рту. Говорить он не мог, а когда пробовал, кто-то из окружающих показывал жестом, чтобы он молчал.

Сигпорсон молчал. Он старательно запоминал немногие услышанные слова, вспоминая эстский, улавливая знакомые корни родного норвежского и анализируя незнакомые фразы и словосочетания. Через некоторое время он начал ловить себя на том, что понимает практически половину того, о чем говорят вокруг него раненые воины и персонал.

И еще он понял, что лежит не в Палатах Героев. Он даже не в Вальгалле. Он в каких-то чертогах, где раненых пробуют исцелить. Лечили люди в белых масках, а валькирия, так ему понравившаяся, была всего лишь их помощницей.

Это его разочаровало.

Внезапно в голову викинга пришла шальная мысль. Если он не в Вальгалле, то и прекрасная валькирия – не валькирия, а значит, это просто красивая женщина, девушка. Может, даже йомфру[99]. Прекрасная, как… Торвал не был скальдом, чтобы описать то великолепие, которое он видел. Значит, он сможет встать, вылечиться и прийти к ней. Прийти здоровым и сильным. И…

Сладостные мысли пролились на воспаленное сознание живительным бальзамом. Сигпорсон растянул непослушные губы в улыбке, подстриженная борода защекотала шею. На душе было хорошо и спокойно…

Герой-норвежец, приехавший в страну-соседку помогать своим братьям в борьбе против оккупации ее коммунистами, быстро шел на поправку. Его попытки говорить на финском языке были ужасны, что, бесспорно, объяснялось двумя ранами. Было задето легкое. Если б не разъезд финского патруля, герой так бы и остался умирать от потери крови в снегах Карелии. Но, на счастье герра Сигпорсона, разъезд заметил следы лыж и саней и шел по ним. Даже если бы интернационалист не встал на пути агрессора, пробиравшегося в тыл свободной Финляндии, разъезд все равно догнал бы коммунистического диверсанта.

То, что интернационалист сумел справиться с врагом при помощи ножа, сделало из него настоящего героя. В санях стрелки нашли шинели финского образца и автоматы «Суоми». Все говорило за то, что русский шел с диверсантскими, а может, и со шпионскими целями. Потому его ликвидация была двойной удачей.

Непонятно только, как в лесу оказался сам норвежец? Как он вышел к линии фронта и что там делал? К раненому герою скопилось много, очень много вопросов у корифеев военной контрразведки, но, к счастью для викинга, врачи запретили ему разговаривать в течение месяца. Опытные следователи только бесцельно приходили к его постели. А через месяц войскам Финляндии стало не до одинокого раненого норвежца – части Красной Армии все-таки прорвали эшелонированную оборону финских стрелков и вышли на оперативные просторы. Тут превосходство русских стало просто подавляющим. Правительство Финляндии было вынуждено подписать капитуляцию.

…Когда Сигпорсона выписали из больницы, голубоглазая медицинская сестра Йорри Майлоннен пригласила его на хутор к своим родителям. Отдохнуть, восстановить силы. Торвал с благодарностью принял это приглашение.

За минувшее тысячелетие все разительно переменилось. Но викинга не пугали вонючие машины, возившие людей и припасы. Косилки и жатницы на конской тяге походили на древние колесницы, о которых рассказывали монахи. В окнах домов стояли дорогие стекла, топили дома с помощью каменной или кирпичной печи, а полы в домах были не земляные, а из досок. Викинг прикинул, сколько времени ушло у мастеров на то, чтобы выстругать такое количество досок. Получалось, что из материала, ушедшего на постройку одного дома, можно было построить целый драккар. Торвал покачал головой – такое расточительство всегда неприятно.

Но главное, поменялось мировоззрение: вера в римского Христа стала повсеместной. Потомки хозяев морей больше не ходили в походы на Британию или Ирландию. Теперь они только торговали и старались защититься от более воинственных соседей на Востоке и на Западе.

Все это надо было осмыслить в тиши и спокойствии, которое давал хутор сельского ветеринара, отца синеглазой Йорри.

Потому Торвал с радостью и благодарностью принял предложение.

…А через три месяца в маленькой сельской церкви патер обвенчал фру Йорри Майлоннен, местную фельдшерицу, и герра Торвала Сигпорсона.

Еще через месяц он получил паспорт гражданина Финляндии. Спустя год и один месяц чемпион Финляндии по стрельбе из лука, призер трех международных соревнований Торвал Сигпорсон сразу после награждения очередной золотой медалью был приглашен в сборную Канады по стрельбе из лука. У сборной был крупный меценат, не жалевший денег на любимое детище, но не было достижений. Приглашение норвежец принял. Когда тебе идет тридцать шестой год, а на содержании беременная жена, то надо думать о будущем.

Через год они собирались вернуться из Канады домой.

Шел май 1941 года.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

ПОД СЕНЬЮ ВЕНЦА…

Костя Малышев развлекал почтеннейшую публику уже четвертый час. Начав с классических романсов и баллад Окуджавы, он понемногу перебрал все, что знал и умел наигрывать. Пяток песен уже были исполнены по нескольку раз. Десятиструнная хитарьера была далека по качеству даже от пятнадцатирублевых гитар советского периода. Струны несколько раз рвались, но, на его счастье, у Иоланты был запас. Перерывы Костя использовал, чтобы отдышаться и дать отдохнуть натруженному с непривычки горлу.

Императрица благосклонно слушала музыку, вышивая на пяльцах.

Здесь было принято при чтении стихов аккомпанировать себе на струнных инструментах, вызывая из них с помощью смычка или пальцев более-менее благозвучные трели. Самые известные барды и скальды могли вывести несложную мелодию, используя виолу или хитарьеру. До переплетения аккордов и перехода тональностей здесь еще не доходили.

Все великолепие своего музыкального, хотя и не очень выдающегося, образования Костя демонстрировал благодарным слушательницам, в душе сокрушаясь от той фальши, которая все чаще слетала со струн.

Но собравшимся в зале дамам было не до обсуждения ошибок при взятии аккордов. При особо ярких диссонансах они слегка поджимали губы, но манера исполнения была нова, песни незаезжены и, несмотря на акцент и странный диалект, исполнялись на родном языке императрицы. А то, что нравится госпоже, нравится и ее фрейлинам.

99

Йомфру – девушка благородного сословия, родственница конунга.