Меч на ладонях - Муравьев Андрей - Страница 76

При виде вооруженных швейцарцев Горовой достал из-за спины щит, Захар и Костя заняли место чуть сзади, памятуя уроки в гостеприимном Хобурге. Все держали ладони на рукоятках сабли, секиры и меча, соответственно. При виде подготовленных странных иностранцев некоторые из швейцарцев тоже подтянули поближе свое оружие, но сталь никто не обнажил, а староста демонстративно шагнул вперед, разведя в стороны руки.

– Вы хотеть… – От волнения дородный глава селения слегка путал немецкие глаголы. – Вы вчера хотеть идти за перевал?

Швейцарец запнулся, подыскивая слова. Горовой, стоявший ближе всех к подошедшим, степенно кивнул.

– Мы вас пропустим. Пустим в долину, дадим сопровождающих и проводим до самой заставы епископских лучников. – Староста наконец справился с волнением и начал говорить, не коверкая речь.

Сомохов уточнил:

– Мы за это обязаны будем вам как-то помочь?

Толстяк отмахнулся:

– Ерунда! Ничего такого… Если вы сумеете пройти через заставу этих кровопийц, не знаю, мечом, золотом или бумагой какой, то возьмете с собой в долину несколько наших граждан.

Улугбек вопросительно поднял брови, но староста не стал ничего больше пояснять, решив, по-видимому, что сказал достаточно.

– Что это за люди?

Глава местной общины невозмутимо пожал плечами:

– Не вам одним неохота встречаться с бейлифом. Вы, сразу видно, люди благородные. Наверняка сумеете договориться с этим чертовым выродком, закупорившим нам дорогу в низину. Мы вас пропустим, а вы проведете через их заставу наших друзей. – Он доверительно кивнул за спину. – Пока мы будем торговаться с германцами, может и полдня пройти. Но ворота открыть все равно придется. И вам, и нам надо, чтобы к тому моменту здесь никого лишнего не было.

Улугбек кивнул:

– Хорошо, кого бы вы нам ни дали – это не наше дело.

Позы у швейцарцев стали не такие напряженные, на лицах некоторых промелькнули даже улыбки. Археолог уточнил:

– Когда можно будет двигаться и где те, кто пойдет с нами?

Староста удивленно поднял брови.

– Сейчас и выходите. – Он обернулся, и из толпы к ним вышли двое невысоких крепышей в низко надвинутых на глаза шапах[125]. – А вот они пойдут с вами.

Невысокие и крепкие, с закутанными в грубую домотканую шерсть плащей лицами, новые попутчики выглядели бы абсолютно одинаковыми, если б не рукоятка длинного двуручного меча, торчавшая из-за спины одного. Сам меч был закутан в промасленную холстину. Второй держал руки на рукояти топорика, висевшего на поясе.

К уху Горового нагнулся Костя и тихо зашептал:

– А это не тот Рембо, с которым вы давеча пьянствовали?

Горовой никак не отреагировал на незнакомое имя «Рембо», но суть уловил. На вопрос Кости он только пожал плечами – мол, какая разница. Малышев был вынужден согласиться. Действительно, это еще вопрос, какую из этих двух компаний сейчас больше ищут в империи. Может статься, что меч швейцарца будет отнюдь не лишним.

Через час отряд уже шел в горы. Подготовка заняла бы значительно меньше времени, если бы императрица не заявила, что на пустой желудок она в путь не двинется. Пришлось дожидаться, пока проснувшиеся служки не изготовят нехитрый горский завтрак, состоявший из нескольких блюд из баранины и сыра.

Братья-проводники, получив в деревне оговоренную плату и сверх того еще чуть-чуть, прощались с русичами, как с родными. Захару даже подарили бурдюк из желудка овцы, который наполнили на дорожку местным крепким напитком, напоминавшим по вкусу болгарскую чачу. Расчувствовавшись, горцы предлагали приезжать еще, гостить у них столько, сколько угодно. Даже намекнули, что от любого врага прикроют, у них, мол, можно пересидеть, ежели что. Горовой обещал подумать.

Впереди, рядом с молча шагавшим проводником, ехал конный подъесаул. Чуть позади тянулась повозка с раненым Грицьком, беглой императрицей и ее воспитанницей. Потом пешком шли вооруженные до зубов Костя и Захар. Сибиряк держал в руках кол, с помощью которого тормозили повозку на спусках. Замыкал кавалькаду опасно кренившийся в седле Улугбек, державший на длинном поводу остальных лошадей. На одной из них сидел лекарь со связанными за спиной руками. Рядом с повозкой невозмутимо вышагивал пеший швейцарец с двуручным мечом, в котором Костя узнал того самого Вон Бергена, о котором рассказывали в прошлую ночь словоохотливые собутыльники. Проводники, увидев то, что один из путников, которых предстоит перевести через перевал, будет передвигаться связанным, промолчали, а сами «полочане» данный вопрос обсуждать не собирались.

Старая римская дорога, местами сохранившая еще кирпичное покрытие и кладку водосливов, была достаточно широкой для того, чтобы по ней могли двигаться пять человек в ряд. Но путники шли гуськом, стараясь держаться подальше от обрыва, чтобы из низины не было понятно, сколько людей покинуло село. По словам местных жителей, вся дорога уже практически очистилась от снежного покрова, но ближе к вершине снег еще лежал и вряд ли растает, поэтому у каждого за спиной был приторочен тюк с зимней одеждой.

В полдень сделали привал, переоделись во все теплое и к вечеру достигли перевала. Дни уже стояли длинные, и можно было попробовать начать спуск, но проводник с топориком авторитетно заявил, что преследователи, даже если их уже впустили в деревню, в горы в темень не сунутся. Значит, можно ночевать на этой стороне, чтобы с рассветом начать переход и спуск в долину.

Спали плохо. На такой высоте дул промозглый ветер, кидая изредка в лицо горсти снежной пыли, царапавшей щеки не хуже наждачной бумаги, так что даже разведенный из захваченного сушняка костер не мог толком прогреть отвыкшие от холода тела.

Императрица в начале подъема отказалась закутать лицо, по примеру местных, в холстину и теперь мучилась в закрытой повозке из-за обожженойной кожи. Рядом пыталась утешить ее маленькая баронесса. Подле самого возка, на ночь снятого с шасси, и развели костер, у которого коротали время до утра «полочане» и их новые попутчики.

Утром проснулись рано. Горы имеют непривычную для жителей низин особенность: рассвет и закат здесь наступают сразу. Раз – и темно. Бах – и снова день! Когда лучи солнца начали заливать макушку горы, отражаясь в лежащем снеге миллионами искр и слепя глаза так, что можно было без слез смотреть только под ноги, отряд поднялся в последний переход. Идти предстояло около часа. Сама вершина не произвела на русичей особого впечатления – только шальные порывы ветра и белоснежный наст.

Через сорок минут показалась и застава. Когда путники уже практически перешли на итальянскую сторону, проводник с мечом буркнул Улугбеку что-то на местном наречии и ткнул рукой в сторону села. Приглядевшись, «полочане» смогли различить два десятка точек, быстро поднимавшихся от деревни в сторону перевала. Преследователи не решились двигаться ночью и дождались дневного света.

При спуске в долину беглецы миновали заставу местной общины. Здесь горная дорога, и так-то не очень широкая, делала резкий поворот. Природа постаралась, создав два крутых уступа, нависавших над узкой тропой и образовавших, таким образом, идеальное место для обороны. На скале был сложена небольшая башенка с запасом камней, а дорогу пересекала широкая стена с крепкими воротами, у створок которой со стороны селенья сидело на земле около десятка местных жителей, вооруженных луками и длинными пиками. У подножия башни горел костер, на котором охрана перевала готовила себе нехитрую снедь.

Проводник с топориком перебросился парой слов с главой пограничной заставы, и ворота немедленно отворили. После чего швейцарец объяснил Горовому, которого за внушительный внешний вид все принимали за главу отряда, что его функции здесь заканчиваются, а вниз в долину их поведет брат Стефано. Безымянный горец кивнул в сторону молчавшего второго проводника, во время этих слов деловито проверявшего крепление ножен своего меча на плечной перевязи.

125

Шап – короткий плащ-накидка с капюшоном.