Полюс Лорда - Муравьев Петр Александрович - Страница 14

А она? Какое мне дело! Пусть себе обнимается с фонарными столбами, кокетничает с Эдом, пусть… Пусть все они идут к черту, к чер-р-р-ту!…

Давно я не ложился спать таким успокоенным, таким уверенным в завтрашнем дне.

Ночью полил дождь. Сквозь сон я слышал, как тяжелые капли стучатся в окно и под напором ветра дрожит верхняя рама. К утру погода не исправилась, и я, наскоро позавтракав, спустился вниз.

Дождливая хмарь затянула город сплошной пеленой. Улица спряталась под двигающимися зонтами. Там и здесь зонты взлетали вверх, уступая дорогу другим; брызги из-под колес машин обдавали прохожих, и тогда зонты шарахались в сторону, грозя наконечниками спиц встречным пешеходам.

Изрядно промокнув, я пробежал три квартала до сабвейной станции. Добравшись до службы, поднялся на шестой этаж и направился к себе, когда увидел в отдалении, над перегородками, голову Дорис. Девушка двигалась наперерез мне.

Когда она свернула, я был от нее шагах в пяти. Таким образом, чтобы сойтись, понадобилось не более двух секунд, но, Боже мой, какими долгими они мне показались!

На ней впервые было короткое платье – на пол-инча выше колен, и ноги – в нижней своей части – выглядели еще длиннее. И еще было видно, как тесно сжаты они в коленях и выше, так тесно, что казалось, слышно было, как трется нейлон о нейлон.

Это последнее наблюдение и погубило меня. Все мое мужество, вся вчерашняя подготовка канули куда-то, оставив меня безоружным. Я замедлил шаг, хотел было что-то сказать, но вместо этого оторопело смотрел на Дорис.

Но еще больше растерялась она; в глазах у нее сквозил испуг.

На момент во мне шевельнулось острое, как спазма, чувство жалости. Мне захотелось остановиться и взглядом, теплым словом рассеять ее сомнения.

И вот тут что-то помешало.

Мне пришло на мысль сравнение, болезненное, обидное: вот, она страдает от своей исключительности, хотя прекрасно сознает, что красива, и не только это сознает, а и то, что и другие то же думают. Чего бы любой из них – и не только мужчина – не дал, чтобы заслужить ее внимание.

А я? Я просто мал. Я трусливо прячу в туфлях фальшивые каблуки и двойные стельки и судорожно тянусь вверх, будто мне под рубашку посадили скорпиона! Ни одна высокая женщина – разве что последняя неудачница – не выйдет со мной! Коротыш, и все тут!

Вот эта мысль тогда у меня и промелькнула, она и помешала… Я, помнится, криво и неестественно улыбнулся и выдавил из себя:

– О, вы тоже ударились в моду!

В этом «тоже» и заключалась соль. Я не забуду, как она вздрогнула и, чтобы скрыть растерянность, совсем некстати спросила:

– Вы… вы уже вернулись?

Я что-то пробормотал и, сделав неопределенный жест, проскользнул мимо.

Это который раз я прихожу к себе, совершенно обессиленный этими нелепыми поединками? Второй? Третий? Не помню, одно лишь чувствую, что еще две-три таких встречи, и я начну кидаться на людей или биться головой о стенку! Взъерошенный, я опустился в кресло, пытаясь уяснить себе – каким образом потерпел двойную неудачу.

Короткое платье! Скажите пожалуйста, не видал я коротких платьев, чтобы терять голову! А если потерял, то зачем понадобилось оскорблять ее, притом так глупо, по-мальчишески? Теперь к ней и не подступись, теперь начинай сначала… О вчерашнем решении я уж позабыл. Сейчас все вертелось вокруг одного: как быть дальше, как не упустить последних нитей?

И тут мне пришла на ум любопытная мысль. Она, собственно, стала назревать еще раньше, но распознать ее среди хаоса охвативших меня чувств я тогда не мог.

Вот о чем было это соображение: пусть шансы мои ничтожны – не более, чем один на миллион, но если и возможен этот один, то лишь при условии, что Дорис не потеряет ощущения своей исключительности.

Только такой и нужно ее беречь! О, я имею на нее влияние, она боится меня! Этот страх я прочел у нее в глазах еще до того, как обмолвился этим жестким «тоже». Именно из моих рук она надеялась получить «санкцию»! А я не дал и не дам, потому что и мне никто не даст и, прежде всего, не даст она.

Вы скажете – эгоизм! Что ж, – отвечу, – легко вам судить из вашей просторной середины, а каково нам, людям, так сказать, крайней локации! Нашему брату обычными средствами из этой бурды не выкарабкаться! Нам подай что-нибудь покрепче, вроде нового полюса! Хотя, положим, не уверен; ведь я еще не выяснил, что случится с другим, куда он, голубчик, угодит? Может быть, – в Тихий океан, а может, и в котел к австралийским бушменам!

Что, не испугал? Ой, не храбритесь, а то другим дойму! Поглядите-ка в окно на те два небоскреба, ну да, белые, я их близнецами зову. Так-таки ничего не видите? Ладно, скажу: они сюда идут, на нас с вами. Каждую ночь на пол-инча вперед. Почему никто не замечает? Дураки, потому и не замечают. Заметят, когда их давить начнут. Так вы все – у себя в серединке!

Впрочем, я, может быть, пошутил; я же, помните, предупреждал, что у меня особое чувство юмора!

Мои опасения, увы, оправдались: с каждым днем я наблюдал растущее сближение между Дорис и Эдом. Оно выражалось в разных формах. Он стал чаще заходить к ней, поначалу, однако, обставляя визиты деловым декором. Раза два я заставал их в коридоре, занятых совсем не деловой беседой, а вчера – это впервые – они вместе отправились в кафетерий. Правда, не одни, а в обществе четырех коллег, включая меня. И все же оказались среди нас отдельной парой.

Что-то задержало меня перед столовой; я запоздал к общему столу, и для меня не осталось места. Я принял равнодушный вид и расположился по соседству так, чтобы удобней было наблюдать.

Дорис и Эд были сдержанны и старались не показать виду, что у них что-то завязывается.

Непосвященного это легко могло ввести в заблуждение. Но я-то видел, от меня не укрылись взгляды, которыми они обменивались! И все же, когда мы поднялись из-за стола, я знал ровно столько, сколько и раньше. Я решился на последнее. Я подошел к Дорис и демонстративно спросил:

– Что это вы сегодня в таком приподнятом настроении?

Вопрос был определенно неуместен, – об этом можно было судить по недоуменным взглядам, какими наградили меня коллеги.

Но Дорис не растерялась.

– Ах, это вы! Где вы последнее время пропадаете? – И, не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне спиной.

Я почувствовал, как щеки у меня порозовели. Хорошо, что освещение не было ярким, да и вся компания толпилась у выхода. И, однако, это был неприкрытый вызов. Что-то вроде объявления войны. Что ж, посмотрим, я не из тех, кто легко сдает позиции!

Признаюсь, война приняла затяжной характер. Да и можно ли назвать войной состояние, когда одна сторона игнорирует противника, в то время как противник бессильно созерцает происходящее. К тому же на бравого полководца я мало походил, потому что настоящие полководцы – люди решительные, не останавливающиеся ни перед какими препятствиями. Я же не мог придумать ничего путного; мог только «над своим бессильем плакать», – как это говорится, не помню в какой пародии.

А обстоятельства складывались самым неутешительным образом. Связь между Дорис и Эдом все укреплялась. Они, уже не стесняясь, ежедневно

отправлялись вместе обедать. Наблюдая за Дорис, я все более убеждался, что в ней возникает влечение к этому человеку. Конечно, до серьезного у них еще не дошло, но ведь это могло прийти со дня на день. Долго ли ждать? – Этот вопрос я задавал себе непрестанно и каждый раз содрогался от мысли, что сроки упущены.

Продлись такое состояние еще некоторое время, я бы, наверное, кончил белой горячкой. Но тут произошло нечто непредвиденное, от чего дело приняло совершенно новый оборот.

ГЛАВА 6

Как-то в субботу мы с Харри отправились ужинать в японский ресторан, где, по словам моего друга, хорошо и недорого кормят.