Полюс Лорда - Муравьев Петр Александрович - Страница 24

…Пятый – «за», шестой и, наконец, восьмой… Все было кончено! Брут, приняв коробку с роковыми билетами, смотрел прямо перед собой тем невидящим взглядом, какой бывает у людей сильных, но поддавшихся глубоксму чувству.

Наконец взгляд его прояснился.

– Итак, – сказал он – все решено! В ближайшее время я свяжусь с теми, кому придется заняться этим делом. Теперь же позвольте считать собрание закрытым! – С этими словами он поднялся, его примеру последовали другие.

Вышел я вместе с самым молодым. Я не без любопытства поглядывал на него. Поль – так звали моего спутника – был по виду совсем еще мальчик, с добрыми, мягкими чертами лица. Из всех участников организации он, пожалуй, меньше всего походил на заговорщика. На момент у меня даже шевельнулось сомнение – разумно ли было втягивать в дело этого юнца? Но я тут же вспомнил его блестящие глаза, которые он не отрывал от Брута. Я подбадривающе посмотрел на него и спросил:

– Как это вы… решились?

Поль нисколько не обиделся; похоже было даже, что ожидал такого вопроса…

– Мне всегда хотелось сделать что-нибудь такое… – Он замялся.

– Что сделать?

– Это трудно объяснить, но непременно такое, где я мог бы… чем-нибудь пожертвовать. Ведь у нас как, ведь только и слышно: больше прав! Больше свобод, денег! – А когда спросишь: – А что ты сам согласен дать? – на тебя смотрят как на сумасшедшего!

Мы стояли на углу, у спуска к сабвею.

– Вы студент? – спросил я.

– Да.

Я взглянул на моего спутника и заметил в нем волнение. Он явно порывался что-то сказать.

– Говорите, Поль!

После короткого колебания он тихо не то спросил, не то обронил:

– Вы полагаете, что мы имеем на это право? – И так как я молчал, он взволнованно продолжал: – Ведь это не убийство, не преступление?

На момент я почувствовал острую жалость к этому мальчику. Мне захотелось взять его за плечи и сказать ему прямо в лицо: «Да, преступление, как там ни объясняй, ни обосновывай, потому что отнять у человека жизнь самосудом – это убийство!» Но я этого не сказал. Во мне самом все смешалось, и я, выхватывая из памяти знакомые фразы, торопливо произнес:

– Нет, Поль, это не убийство, это акт самозащиты! Не наша вина, что нам приходится… – Больше я ничего не мог из себя выдавить, но и этого оказалось достаточно, чтобы помочь моему собеседнику преодолеть свою растерянность.

– Я тоже так думал, – отвечал он, – только не был уверен… Спасибо! – Поль еще потоптался на месте и, улыбнувшись, протянул мне руку. – Рад, что и вы… Прощайте! – так и не закончил он фразы и, повернувшись, стал спускаться в недра подземки…

ГЛАВА 10

В больших современных городах контрасты – узаконенное явление. К огромным небоскребам настороженно лепятся уцелевшие трех-четырех-этажные карлики; бок о бок с царственными «кадиллаками» трясутся старенькие машины, до неузнаваемости исковерканные временем и небрежностью своих владельцев; перед слепящей ясностью витрин валяются кучи мусора… Можно ли вообще описывать город – какой угодно город – без того, чтобы в сотый раз не упомянуть о вещах столь хорошо знакомых каждому? А люди? Целеустремленные и солидные, несущиеся неуклонно в нужном направлении, и тут же другие, полегче на вид, фланирующие без цели и задания, а то и с сомнительным заданием. Это – городские бездельники! Они представлены в более богатом спектре: от жизнерадостных и нарочито наивных туристов, щелкающих аппаратами перед каждым пустяком, вежливых, как английские лорды, и доверчивых, как коровы, и до бродяг и всяческого иного сброда, пьяного ли с утра, успокоенного ли наркотиками или взвинченного видениями, так легко произрастающими среди этого скопления железобетонных громад, изрытых, как оспой, глазницами окон…

Этим утром – на другой день после собрания нашего тайного общества «Граждане за правосудие» – я медленно шел вверх по 7-й авеню, направляясь на службу. Шел и думал, сперва о вчерашнем, затем о Дорис. В последнее время я смотрел совсем безнадежно на мои отношения с ней. В этом пункте жизнь, видимо, не оставляла мне просвета.

Поднявшись на свой этаж, я столкнулся в дверях с Ником Ларсоном, недавно возглавившим нашу секцию. Это был невысокий мужчина с приятным лицом и отличными манерами. Он обладал редким даром – делать все быстро, но без спешки, без той нервирующей деловитости, какая отпугивает менее деятельные натуры. Он просто знал, что все может быть сделано вовремя, и эту уверенность передавал другим.

– У меня сейчас свидание с Витакером, – сказал Ник, поздоровавшись, – а к десяти встретимся у меня, помните? – И, догадавшись по выражению моего лица, что я не помню, прибавил: – Будем обсуждать бюджет для текущих проектов. Итак, до скорого!

В назначенное время наша шестерка собралась у Ника. Туда же явилась Дорис – как администратор отдела она обычно участвовала в обсуждении финансовых вопросов.

Как это часто случается, когда был поставлен вопрос о полугодовом бюджете, мнения разделились. Одни требовали увеличения ассигнований, сторонники же экономии предлагали сократить расходы по некоторым статьям проектов. Благодаря моей умеренной позиции, Ник предложил мне, совместно с Дорис, рассмотреть спорный вопрос и представить через две недели подробный доклад.

Такой оборот дела был неожиданным; сердце у меня забилось. Ведь это означало, что я ежедневно буду встречаться с Дорис, не ломая головы над благовидными предлогами. Я бросил быстрый взгляд на девушку, и мне показалось, что она тоже смущена.

Совещание закончилось. Мне нужно было подойти к ней, чтобы условиться о встрече, но непонятная робость овладела мной. Я уж направился к двери, рассчитывая незаметно ускользнуть, когда услышал ее голос:

– Так как мы сделаем? Нам следовало бы договориться.

Я обернулся. Дорис спокойно смотрела на меня; в глазах у нее дрожали искорки сдерживаемой улыбки… Нет, только не сейчас, сперва нужно обдумать… И я торопливо и неуверенно ответил:

– Давайте встретимся после обеда… Мне нужно идти на другое совещание… После обеда, если вас устраивает?

– Отлично, в два часа?

– Да, в два, конечно, – отвечал я, смешавшись. Почему-то на людях я не мог выдержать ее взгляда.

В условленное время я с папкой дел направился к Дорис.

Войдя к ней, я вздрогнул, увидев поднятые на окнах шторы. Я даже, кажется, зажмурился, хотя солнечные лучи уже скользили мимо, не попадая в помещение. А затем сказал совсем некстати:

– Видите… Сколько света! Дорис улыбнулась:

– Да… И улицу видно, и вообще… – В лице ее проступило незнакомое выражение. Опустив глаза, она взяла со стола ближайшую папку и раскрыла ее.

Я уселся напротив. Она молчала, перебирая бумаги; затем подняла голову.

– Зачем вы это сделали? – спросила она тихо. Я, конечно, догадался – что она имеет в виду.

– А зачем вы спрашиваете об этом сейчас? – отвечал я.

Дорис пожала плечами.

– Это с вашей стороны не очень вежливо, – сказала она. – Вы еще не ответили на мой вопрос, а уже хотите припереть меня к стенке.

– Ошибаетесь. Я просто недоумевал – чего вы не могли понять.

– Тогда тем более скажите, зачем это сделали.

– Затем, что не мог равнодушно смотреть на обман.

– И вы поступили бы таким же образом, если бы это касалось другого?

– Не знаю, может, и поступил бы…

– Вы уверены? Подождите отвечать! А я думаю, что вы или лицемерите, или недостаточно себя знаете.

Я усмехнулся:

– Часто бывает, что это одно и то же. Но ответьте и вы наконец: зачем вы начали этот разговор?

– Об этом вы сами должны догадаться. Это не может тянуться без конца.

– Что не может?

– Те ненормальные отношения, какие установились между нами. Мы должны что-то между собой упорядочить.

Она волновалась, хотя и старалась это скрыть.

– Дорис, – начал я, тоже волнуясь, – я догадываюсь, что вы подразумеваете под этим «упорядочением». Так вот, извольте, согласен. Зато взамен вы, наверно, разрешите мне поболтать иногда с вами о том о сем, о разных пустяках, которые сейчас так хорошо видны в окно! – Я театральным жестом указал на поднятые шторы.