Меч королевы - Мак-Кинли Робин - Страница 21

Коней в лагере было больше, чем кого бы то ни было. Люди уступали им в числе. Даже вьючные лошади отличались ростом и изяществом, но не могли равняться с верховыми – самыми красивыми и гордыми. Шкуры их сияли, как драгоценные камни. Имелись и собаки, высокие длинноногие псы с вытянутыми узкими красивыми головами и круглыми темными глазами. Длинная шелковистая шерсть защищала их от солнца. Некоторые ходили в парной связке, и все принадлежали к одной из трех или четырех отдельных стай. «Борзые», – подумала Харри. Собаки бродили так же свободно, как нестреноженные кони, однако выказывали не больше намерения уйти из лагеря, чем лошади. Харри с интересом заметила связанные пары из вьючных лошадей и приняла это за метод дрессировки. Иногда младшего зверя запрягают вместе со старшим, чтобы тот научил его, как себя вести.

Кошки тоже присутствовали, но не имели ничего общего с мелкими домашними любителями полежать на хозяйских коленях. Эти были стройные и длинноногие, как собаки. Пестро-бурой, янтарной и черной масти, со сверкающими зелеными, золотыми или серебряными глазами. Узор на лоснящихся шубках переливался и ускользал, представляясь то пятнами, то полосками. Некоторые носили кожаные ошейники с серебряными или медными застежками, но никаких поводков. Каждый кот ходил сам по себе, равно игнорируя соплеменников, псов или коней, попадавшихся на пути. Один из усатых подошел к Харри. Она затаила дыхание и подумала о тиграх и леопардах. Зверь некоторое время бесстрастно разглядывал ее, затем сунул голову ей под ладонь. Девушка не сразу опомнилась и сообразила, что рука дрожит не от страха, а от кошачьего урчания. Она опасливо погладила кота, и урчание стало громче. Короткий мех поражал мягкостью и густотой. Харри деликатно раздвинула его пальцами, но кожи так и не увидела. А кот смотрел на нее сквозь очень длинные светлые ресницы, полуприкрыв зеленые глаза. Интересно, как все животные ладят друг с другом, случаются ли у них драки? И не таскают ли порой большие кошки зелено-голубых попугаев, которые разъезжают на плечах у некоторых горцев?

Все палатки убрали, и Харри поразилась открывшемуся количеству зверей и людей. Припомнив попытку слуг дома прислуживать ей при купании позапрошлым вечером, она гадала, есть ли в лагере женщины. С виду разобрать не удавалось, поскольку все носили такие же свободные одеяния, как у нее, причем большинство с капюшонами, а бороды попадались редко.

– Госпожа, – произнес знакомый голос.

Харри обернулась и увидела Корлата, за ним шел Огненное Сердце.

– Очередная долгая поездка верхом? – Щеки у нее вспыхнули, когда горный король назвал ее госпожой.

– Очередная долгая поездка, но так быстро скакать не придется.

Она кивнула, и на лице короля мелькнула улыбка. Гордая дева не станет ни умолять, ни задавать вопросов. Харри ничего не заметила.

– Тебе понадобится это. – Он протянул ей капюшон, такой же, как у него и почти у всех.

Девушка беспомощно вертела вещь в руках, поскольку сходящая на конус длинная труба из мягкой материи, на взгляд непосвященного, не имела очевидного предназначения. Корлат забрал капюшон и надел на нее, затем извлек откуда-то шарф и показал, как правильно его наматывать.

– С опытом станет проще.

– Спасибо.

Раздался новый голос, и оба обернулись. Человек с конем, одетый в коричневые рейтузы и тунику, доходившую до края высоких сапог, носил маленькую белую метку на правой щеке. Корлат объяснил девушке, что так одеваются здешние конюхи. Охотники, на ком лежит забота о котах и собаках, одеваются похоже, но у них красные ремни, красные шарфы поверх капюшонов, и белая метка, обозначающая род их службы, наносится на левую щеку.

– Я… я думала, все горцы носят кушаки, – неуверенно заметила Харри.

– Нет, – довольно охотно ответил Корлат, – только те, кому дозволено носить меч.

Человек в коричневом повернулся к приведенному коню.

– Его зовут Красный Ветер, Ролинин, – сказал Корлат. Тоже рыже-гнедой, этот конь уступал яркостью Огненному Сердцу. – Пока будешь ездить на нем.

Это «пока» несколько настораживало. Конь ласково смотрел на нее сверху вниз. Идея не трястись у кого-то поперек седла привлекала, но, глядя снизу вверх на высокого скакуна, Харри набралась храбрости и сказала:

– Я… я привыкла к удилам и уздечке.

«А еще к стременам, но без них я, наверное, смогу обойтись… по крайней мере, если не случится ничего слишком волнительного. Похоже, у него приятный аллюр… о боже».

– Да, – непроницаемым тоном ответил Корлат, и Харри в тревоге подняла на него глаза. – Красный Ветер научит тебя ездить как мы, горцы.

Девушка поколебалась еще с минуту, но не смогла придумать довода менее унизительного, чем простое «ой, боюсь». Поэтому, когда конюх опустился на колено и подставил ей сложенные чашкой ладони, она решительно шагнула на них, и ее мягко подняли в седло. Без поводьев. Харри взглянула на свои руки, не зная, куда их девать, торопливо вытерла ладони о бедра, а затем сложила поверх закругленной луки, словно оглушенных кроликов, принесенных домой с охоты. Красный Ветер прянул назад ушами, спина под ней шевельнулась. Харри осторожно сжала ногами его бока, а конь ждал, прислушиваясь. Она мягко стиснула его коленями, и он торжественно шагнул вперед. Всадница откинулась назад, и конь остановился. Возможно, они поладят.

Пока она разбиралась с руками, Корлат взлетел в седло. «Они, наверное, ждут, что я научусь и садиться в седло без посторонней помощи», – подумала Харри раздраженно. Она оторвала взгляд от чутких ушей Красного Ветра. Огненное Сердце тронулся, и Красный Ветер охотно последовал за ним.

Они путешествовали несколько дней. Харри хотела бы знать, сколько именно, но не додумалась сразу же найти кусочек кожи или дерева, чтобы отмечать дни, и где-то на третьи, или пятые, или шестые сутки потеряла счет времени. Путешествие оказалось долгим. Каждая мышца болела и протестовала против непривычной нагрузки после месяцев разнеженной жизни в Резиденции и на борту корабля. И все же Харри была благодарна за усталость, поскольку та даровала ей глубокий сон без сновидений. Она натерла себе мозоли седлом, но, стиснув зубы, не обращала на боль внимания. И вместо ожидаемого ухудшения, они стали болеть меньше, а потом и вовсе прошли, а вместе с ними боль и ломота в теле. Прежние верховые навыки вернулись к ней, и она не скучала по стременам – только когда садилась в седло. Ей по-прежнему ежедневно требовалась чья-нибудь помощь в этом. Островитянка медленно осваивала искусство управлять терпеливым конем без поводьев. Она научилась шнуровать сапоги и наматывать капюшон вокруг головы почти так же ловко, как если бы проделывала это всю жизнь. Научилась изящно есть руками. Познакомилась с четырьмя женщинами, входившими в походный лагерь Корлата. Все четверо носили кушаки.

Выяснилось имя дружелюбной кошки: Наркнон. Поутру та часто обнаруживалась теплым клубком у Харри в ногах. Наркнон тоже, при всей ее хищной природе, любила овсянку.

Харри продолжала ужинать за королевским столом с восемнадцатью Всадниками и Корлатом. Она по-прежнему сидела по левую руку от короля, и ей по-прежнему вежливо прислуживали и спокойно игнорировали. Постепенно до нее дошло, что Корлат держит ее при себе не только из-за отсутствия привычки иметь дело с пленными врагами, но в большей степени в надежде, что она почувствует себя почетной гостьей. Он с готовностью отвечал на ее вопросы, отчасти потому, что она не злоупотребляла этим правом. И в его манере часто проскальзывала робость, когда он предлагал ей что-то: новый плащ или кусочек фрукта, какого она никогда не видела. «Он хочет, чтобы мне здесь понравилось», – догадывалась она.

Харри, как и раньше, спала в королевском шатре, но теперь ее угол отделяли благопристойными занавесями. Просыпаясь по утрам и отодвигая шторы, Корлата она уже не заставала. Один из слуг замечал ее и приносил ей полотенца, воду и завтрак. Она полюбила овсянку. Иногда из нее делали маленькие плоские лепешки, жарили их, а внутрь клали мед. Мед из цветов, которых она никогда не видела и не нюхала. Его насыщенный экзотический аромат пробуждал мечты.