Комендант мертвой крепости - Аренев Владимир - Страница 29

Четвёртый не долетел. Тот, кто собирался метнуть его в Сиврима и Хромого, вдруг взвыл от боли и упал на колени. Кирпич с глухим стуком покатился по пыльной мостовой.

Рыжебородый Рултарик разжал кулак, отпуская хрустнувшее запястье, и презрительно сплюнул под ноги толпе.

— Так вы, значит, платите за всё, что делает для вас Шандал? Или колокольный звон ваши мозги превращает в помои, в протухшую кашу? С чего началось? Кто первым решил, что, побив камнями наместника и архивариуса, спасётся от ким-стэгата? — Он снова сплюнул. — Даже дети малые в такое не поверили бы…

Рултарик обвёл взглядом их всех: торговцев, наёмников, шлюх, слуг, нищебродов. Старика-кликуши среди них уже не было.

— Расходитесь по домам, — велел им Рыжебородый. — Готовьтесь к сезону. И поменьше слушайте горлопанов.

— Алаксар крадёт наши архивы, — пробормотал кто-то хмуро, но отчётливо.

— Тут и думать нечего — крадёт! — подхватили другие. — Он-то, вражье семя, что в Шандале делает? Скажешь, охороняет нас? Это ты, Рултарик, охороняешь. Ты и твои андэлни. А эти двое…

— А эти двое, — отрезал Рултарик, — здесь с ведома и согласия коменданта Хродаса. — (Сиврим промолчал.) — И представляют власть венценосного кройбелса. Мы все часто попрекали столицу, что там о нас позабыли. Ну вот, видите, вспомнили.

— Поздновато!

— Кто там такой умный, чтоб меня перебивать? А? — Он постоял, покачиваясь с пятки на носок, нарочито небрежно надевая вытянутые из-за пояса дорожные перчатки. — Что? Ни у кого больше язык не свербит? Тогда слушайте и слушайте внимательно, дважды повторять не буду. Столица наконец услышала нас. Прислали сперва наместника и архивариуса, потом — отряд. В поддержку нашего гарнизона. Для защиты вашего города и вас самих.

Словно только и дожидались этих слов, на Рыночную въехали Голенастый и Клоп. В поводу они вели ещё трёх бархаг. Выглядели в меру воинственными, в меру доблестными. И очень встревоженными, как понял Сиврим, внимательно присмотревшись.

На одной из бархаг гордо восседал Ярри, который, оказывается, Хромого не послушал и в храме прятаться не стал.

— Ну что, добрые горожане, — сказал Рултарик, — есть ещё вопросы или, может, возражения?

Ни вопросов, ни возражений не было. Он подождал, пока добрые горожане разойдутся, и обернулся к Сивриму с Хромым.

— Надо ехать. И поскорей, если не хотим застрять здесь до конца сезона.

— Как такое может быть? — спросила Синнэ. — Чушь какая-то! Был сезон, совсем недавно! С чего бы вдруг?..

— Я знаю не больше твоего, — пожал плечами Рултарик. — Вон пусть Хродас при случае спросит у…

— Ладно, — оборвала изумрудноглазая, — а что посоветуешь говорить им? — Она кивнула на площадь, где остались только несколько торговок, которые лихорадочно и молча собирали свой товар, да стайка замурзанной ребятни.

— Сама разберёшься, не маленькая. Будут новости — сообщим.

Клоп с Голенастым тем временем помогли Сивриму и Хромому счистить с одежды и вытряхнуть из волос то, что в принципе можно было счистить и вытряхнуть.

— И этих вот, — проворчал Клоп, — защищать от ветра? Быдло неблагодарное… — Он сплюнул, гадливо отёр с рук остатки яичного желтка. Потом наткнулся взглядом на Ярри и вдруг густо покраснел.

— Поехали. — Рултарик забрался в седло и достал из чехла плеть.

— Если увидите, что началось, — не дурите, возвращайтесь, — Синнэ протянула руку, как будто хотела напоследок прикоснуться к пальцам Хромого. — Обещайте, что вернётесь.

Рултарик хмыкнул и пустил бархагу рысью. Остальные помчались за ним — по узким улочкам, которые теперь опустели, словно город разом вымер.

Вдали хлопали ставни, кто-то, надрываясь, звал домой ребёнка. Старик, ухватив дрожащими руками сибаруха, волок к дверям; птица вырывалась и отчаянно кудахтала.

Возле Кожемяцких ворот пришлось спешиться: вокруг — толкотня, давка, ругань. Паника.

Улучив момент, Сиврим догнал Рыжебородого и спросил:

— Что изменилось?

— То есть?

— Раньше ни один из вас не заступился бы за меня. Вот я и спрашиваю: что изменилось?

Рултарик снова хмыкнул. Впереди наконец освободился проход, рыжебородый запрыгнул в седло и подхлестнул свою бархагу.

— Не отставайте! — бросил. — Не отставайте!

Колокола звонили, не смолкая ни на миг.

— Позвольте дать вам совет, наместник.

Они ехали размашистой рысью, выбравшись наконец за пределы города. Впереди чернел зев ущелья — гудящий, алчный.

— Совет?

Хромой, правивший бархагой так, чтобы держаться рядом с Сивримом, кивнул. Говорить приходилось, перекрикивая ветер. И это они ещё не въехали в ущелье.

— Слушаю.

— Если хотите ей понравиться, никогда не соглашайтесь. Спорьте, отстаивайте свою точку зрения.

Сиврим сделал вид, что всматривается в ущелье.

— И ещё, — добавил Хромой. — Ещё одно. Раскройте пошире глаза. Думайте, сопоставляйте.

— Что с чем?

— Поступки с возможными мотивами. Сказанное и сделанное. И несделанное.

— Вы говорите о Синнэ? О том, как она повела себя, когда эти… на площади, начали забрасывать нас камнями? А что она могла поделать? Она смелая девушка, не сбежала и не…

Хромой пожал плечами:

— Смелая, бесспорно. Но её мотивы… не так очевидны и не так просты, как может показаться.

Какое-то время они ехали молча.

— А ваши? — спросил Сиврим.

Хромой засмеялся.

— Вы делаете успехи, наместник. Но всё-таки не забудьте о моём совете. Взвешивайте и оценивайте, и не дайте себя обмануть.

Ответить Сиврим не успел: они наконец въехали в ущелье.

Хродас Железнопалый

Неслыханно, позорно — ни один не заметил, когда началось! Пропустили. Прохлопали. «Прохлопали в ладоши, — зло подумал Хродас, отдавая приказы. — Проклятый Вёйбур! Сопляк, возомнивший о себе гарр знает что!»

Это Вёйбур придумал изменить тренировки, разделив весь гарнизон на два соперничающих лагеря. Противники надевали на правую руку ленту, красную или белую. И сходились в тренировочных сражениях, бились с охотой и азартом, а потом ещё долго обсуждали, кто кого. Вёйбур превратил тренировки в игру. Сделал то, чего не мог добиться Эттил Хакилс.

«И то, чего не мог добиться я сам», — Железнопалого это бесило. Их трепотня, «А ловко ты меня!..», «В другой раз вот что попробуем, и пусть меня сожрут дарги, если мы не утрём вам нос!», все эти дружеские подначки и азарт, они, пожалуй, должны были радовать его. Не радовали.

Он спускался на время тренировок в подвал, надевал доспех, брал в руки меч. Лупил деревянные манекены, пока не начинал задыхаться, пока сердце не отзывалось на вдохе пронзительной, страшной болью. Только тогда позволял себе сделать паузу.

Сегодня Хродас тоже пришел в подвал, но что-то не давало покоя, какая-то дурацкая мысль засела в башке и изводила, зараза. Он закончил раньше обычного и поднялся к себе. Во дворе на плацу Белые сходились с Красными под одобрительные выкрики дежурных с башен. Судя по всему, Красные теснили Белых впервые за последнюю неделю. Раздались первые хлопки в ладоши, кто-то резко стучал мечом по щиту, поддерживая любимую команду. Звук получился гулкий, похожий на колокольный звон.

Вот тогда-то Хродас сообразил, что его мучило весь сегодняшний день. Задыхаясь, сбрасывая на ходу доспех, взбежал на Дозорную — и ахнул. Весь горизонт был в мутном сером мареве. Которое с каждым мигом становилось темнее и ближе.

Он заорал на мать-их-так-недоумков-безмозглых, да они уже и сами всё поняли. Обе команды, Белые и Красные, слаженно бросились по местам. Грэгрик Бедовый раскачал колокол, узорчатые бока сверкали в последних лучах солнца, бросали отблески на доспехи, слепили глаза. Первый удар колокола прозвучал почти незаметно — всего лишь ещё один возглас досады или недовольства. Все натягивали сети; Хродас следил за тем, как парни дружно и чётко выполняют приказы, а мысленно видел совсем другое: как нерушимо возносятся над стенами ущелья два гигантских чёрных колокола на полдороге между Шандалом и Вратами Пыли, там, где дно ущелья, постепенно понижаясь, добиралось до своей самой глубокой точки. Легенда утверждала, что колокола создал Рункейр-Молотобоец. Правда это или нет, но без чародейства там не обошлось: никто и никогда не видел, чтобы чёрные колокола раскачивались. И всё же в момент, когда колокол с Полой Кости сообщал своим звоном о начале сезона ветров, два его собрата в ущелье едва слышно откликались. Вслед за ними начинали звонить все колокола во Вратах — и длилось это до тех пор, пока не смолкал колокол Шандала.