Бери и помни - Булатова Татьяна - Страница 43

Римка прекрасно понимала, что, окажись она сейчас за тридевять земель, ничего с ее Лелёками не случится. Тогда, много лет тому назад, это Селеверову ранило, возбуждало ревность и обиду. При этом от предоставленного Евдокией комфорта отказаться она уже не могла, а потому терпела, периодически взрывалась и ненавидела свою благодетельницу «за все хорошее».

Зато теперь благодаря замужеству дочерей из ее жизни исчезли причины психологического дискомфорта. Она стала мягче по отношению к Дусе: во всяком случае, перестала бегать за ней с тряпкой и перемывать и так чистую посуду. Даже у Селеверова возникло ощущение второй молодости, потому что Римка встречала его, как когда-то, в бараке, лукавая и быстрая, и все чаще называла Олежа.

И что? Наконец-то познав радость гармоничного существования на просторах четырехкомнатной квартиры, добровольно от этого отказаться? «Никогда!» – говорила в ней молодая женщина. «А куда деваться?» – подначивала ее Селеверова-мать.

– У тебя же квартира! – напоминала Римка дочери. – Я в твои годы о таком помыслить не могла.

– Мама, мне плохо в этой квартире. Я ненавижу эту квартиру, потому что там Куприянов.

– Гони своего Куприянова в шею, – с легкостью советовала Селеверова в тайной надежде, что Элона останется на своей территории.

– Он не уходит, – пожаловалась Лёка и свернулась калачиком на диване, подчеркивая таким образом постигшую ее невыносимость бытия.

– Как это не уходит? – недоумевала Римка и грозилась обо всем рассказать Селеверову.

– Он говорит, что ему некуда идти, – смиренно проговорила Элона, демонстрируя чудеса милосердия.

– Что значит «ему некуда идти»?! – возмутилась Селеверова. – Раньше же он жил где-то?

– У мамы, – поведала Лёка.

– Вот пусть и топает к маме!

– Он говорит, что любит меня, – романтично вздохнула Элона, любуясь своим отражением в экране выключенного телевизора. – Мне его жаль…

– Слышь ты, жалейщица! Ты давай уже определяйся с этой любовью и либо живите, как люди, либо давай его к маме, – решительно заявила Римка, подустав от дочерней томности.

– Как я могу выгнать из дома человека, мама?

– Очень просто. Ты там вообще не прописана. Отец сказал, квартира на Дусе.

– А почему? – поинтересовалась Лёка, никогда не задумывавшаяся, за счет чего так очевидно преумножается состояние семьи, ведь ее мать не работала ни дня.

– По кочану, – отмахнулась Римка. – Маленькая? Не понимаешь?

– Может, тогда Дусю попросить?

– Ага, ты еще вашу учительницу начальных классов попроси: пусть мальчику а-та-та сделает.

– Ну ма-ама!

– Отцу надо сказать, пусть сходит.

Узнав о предстоящем визите, Селеверов стал чернее тучи.

– Я тебе вышибала, что ли? – грозно поинтересовался он у жены.

– Ты му-жик, – по слогам произнесла Римка и надавила на отцовскую жалость. – Ты что, хочешь, чтобы твоей дочери ребра переломали?

– Не понял, – оторопел Олег Иванович. – Он ее на кулак, что ли, насаживает? Бьет?

– Я тебе о чем говорю? – с легкостью оболгала зятя Селеверова и сделала страшные глаза.

Вечером этого же дня Элона навсегда простилась с преданным Куприяновым, наотрез отказавшимся признать факт рукоприкладства в момент разговора с влиятельным тестем.

– Я ее, папа, пальцем не тронул, – заикаясь, пояснил будущий физрук.

– Я тебе, пацан, не папа! – оборвал его Селеверов и дал пять минут на сборы.

После спортивных лагерей с этим у Куприянова проблем не было: через пять минут бывший муж стоял у двери и пытался что-то объяснить «перед тем, как уйти».

Олег Иванович медленно подошел к бывшему зятю, развернул к выходу, не снимая руки с его плеча, открыл дверь и легко, словно пушинку, подтолкнул. Куприянов вылетел на лестничную клетку, с обидой посмотрел на бывшего тестя и, сказав прощальное: «Зря вы так», – сбежал вниз по лестнице.

– Ну вот и все, – потер руки Олег Иванович и остался поджидать дочь.

Элона, обнаружив пустую, то есть без Куприянова, квартиру, горько заплакала, вызвав искреннее недоумение отца.

– Я так к нему привыкла! – утирая слезы, поделилась Лёка.

– Когда успела? – не сдавал позиций Селеверов. – Прожили всего полгода.

– Со школы, – разрыдалась та.

– Слышишь, уволь меня от этих подробностей. Поехали домой, пока я водителя не отпустил.

– Не поеду, – уперлась Элона. – Хочу побыть одна.

– Ну одна, так одна, – согласился Олег Иванович и не стал больше задерживаться ни минуты.

– Не поехала, значит? – в один голос спросили его Римка и Дуся.

– Сказала, хочет побыть одна.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Селеверова.

Сделала она это преждевременно, потому что решение «побыть одной» дочь принимала, находясь в роли разочарованной жизнью женщины. И как только единственный зритель оказался за дверью, Лёка быстро пришла к мысли, что с одиночеством поторопилась. Часа три она обдумывала открытие, а потом выпорхнула из опустевшего гнездышка и подлетела к стоянке такси, чтобы вернуться туда, где ее настоящий дом.

– Мне так одиноко, – заявила Элона открывшей дверь Дусе. – Накормишь?

Родители, измученные немыслимой амплитудой Лёкиных поступков, навстречу дочери даже не вышли, притворившись, что спят и видят десятый сон.

– На-ча-лось! – застонала Римка и отвернулась от мужа, натянув простыню на ухо.

Не все мечты сбываются!

Не сбылась, например, мечта Олега Ивановича Селеверова, которую он лелеял последние два года, наблюдая, как стремительно меняется все вокруг, благодаря неконтролируемым процессам, происходившим в когда-то советском обществе, – демократизации и приватизации. Точнее, мечта сбылась, но насладиться ее результатами бывшему секретарю Заволжского райкома партии, а теперь главе совместного немецко-российского предприятия по производству грузовых автомобилей не довелось.

Двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года «господин Селевероф-ф-ф», как уважительно его называли немецкие партнеры по «бизнесу», пропустив крохотную рюмочку по поводу подписания удачного контракта, перебегал дорогу в неположенном месте, чем «создал аварийную ситуацию на дороге, закончившуюся наездом грузового автомобиля «ЗИЛ» (21–00 УА) на нарушившего правила дорожного движения пешехода. От полученных травм, – говорилось в протоколе, – пешеход Селеверов О.И. скончался на месте».

– Не может быть, – отказалась поверить в случившееся Римка, ссылаясь, что Олег «сроду никогда пешком не ездил».

– Не ходил, – поправили в трубке и замолчали.

– А когда? – вдруг неожиданно задала она вопрос невидимому собеседнику.

– По данным экспертизы, – ответили ей, – часов пять тому назад.

– Нет, – снова отказалась поверить Селеверова. – Пять часов тому назад мой муж присутствовал на подписании контракта в административном здании автозавода.

– Все правильно, – согласилась трубка. – Ваше замечание совпадает с показаниями свидетеля.

– Свидетеля? – удивилась Римка. – А где?

– Что где? Свидетель?

– Где это произошло?

– Московское шоссе. Район автозавода…

– Да-а-а? – удивилась такому совпадению Селеверова и потеряла сознание.

– Рим-ма! – выскочила на странный шум Дуся и, увидев распластанную на полу Римку, орущую трубку, все поняла.

– Го-о-споди! – закричала Евдокия. – Лё-о-ока? Девочка моя! Кто? Кто? – схватила она трубку. – Девушка? Кто? Элона? Кто-о-о-о?

– С кем я разговариваю? – строго поинтересовалась трубка.

– Ба-а-абушка! Ба-а-абушка я ей.

– Ему, – поправили Ваховскую.

– Кому ему? – не сразу поняла Евдокия.

– Селеверову Олегу Ивановичу, – наконец-то услышала Дуся и задохнулась от ужаса. – Вы его бабушка? – с некоторым сомнением поинтересовалась трубка.

– Не-е-т, – искривив рот, задышала Евдокия.

– Мать?

– Соседка, – ответила Дуся и положила трубку на рычаг.

Телефон зазвонил снова – Ваховская даже не пошевелилась. «Сам, значит», – подумала Дуся и застыла.