Алмазная маска - Мэй Джулиан - Страница 110

Я изучаю философию — во сне не имел значения запрет женщинам посещать такие учебные заведения, — и мой учитель не кто иная, как сама Афина Паллада.

Ты, конечно, помнишь небольшую статуэтку этой богини у меня в кабинете на Земле. Афина считается воплощением мудрости и знаний, защитницей доблестных воинов, хранительницей города и государства. Она — дочь Зевса, девственница, взращенная в его голове. На Олимпе она занимает место рядом с отцом. Кроме Зевса, только Афина могла использовать в качестве оружия молнию и брать в руки его ужасающий щит. Афина — духовная наставница человеческих существ, их идейный поводырь, покровительница рожениц.

Но прежде всего она — богиня разума, интеллекта и олицетворяет собой рассудочную деятельность. К тому же она излечивает безумцев. В молодости я не была такой примерной католичкой — более впечатляющей мне казалась мудрость Афины. Именно она представала передо мной как символ святости и чистой духовности.

Во снах я восхищалась ее наставлениями (все это были перепевы из Юнга), когда же я просыпалась, то ничего не помнила. И все равно у меня оставалось чувство некой надменной самоуверенности. Я не сомневалась в собственных добродетелях. Я знаю, что я — член семьи Ремилардов, доктор юриспруденции, знаток законов Содружества, Великий Магистр во всех своих метаспособностях, магнат, член Совета и, наконец, член юридического Директората правительства Земли. Моя личная жизнь отличается спартанской простотой. Я жила ради утверждения справедливости и сама служила примером совершенно неподкупной объективности. Я была захвачена своей работой, семейные радости меня не интересовали, я не хотела заводить ребенка… Чтобы из него выросла еще одна составляющая Гидры, или потенциальная Фурия, или непредсказуемый мутант!..

Я безусловно была гордостью семьи. С отвращением относилась к буржуа, к их манерам и образу жизни. Естественно, мне было трудно найти общий язык с моими братьями Филипом и Морисом. Самокопание, которым с такой страстью занимались Адриен и Северен, тоже было мне чуждо. Я была холодна, рассудительна, чужда романтических заскоков Катрин, ее бурных чувств. И к любовным утехам, в которых погряз ты, мой младший братишка, я не испытывала склонности.

Если у меня был едва заметный перекос в привязанностях, свойствах характера, увлечениях — так это излишняя самоуверенность.

Я, например, слегка завидовала тебе, Поль, — как же, лилмики выбрали самого недостойного из Ремилардов и возвели его в сан Первого Магната. Следуя той же логике, и Председатель земной администрации был плох для меня. Я долго не могла простить Дэвиду Макгрегору, что он перебежал, как я считала, мне дорогу и получил пост, который по праву принадлежал мне.

Сны о Древней Греции шли чередой несколько лет, и к 2058 году их характер постепенно изменился. Теперь после пробуждения я их помнила, и воспоминания заставляли сильнее биться сердце. Я сознавала, что наши встречи с Афиной — сон, бред, однако от этих видений дух захватывало.

Меня знакомили с идеей создания второго Содружества и постоянно подчеркивали, что, если я всей душой уверую в его реальность, мне будет доверена роль основателя нового мира.

Я не могу точно ответить на вопрос, что именно Афина Паллада подразумевала под вторым Содружеством, но моим первым ощущением было чувство восхищения. У меня не оставалось сомнений, что новое устройство галактики будет справедливо, а нынешнее нет.

Вот кратко те мысли, что врезались мне в память: человеческое государство должно избавиться от ныне существующих органов управления, потому что они контролируются экзотиками. Но прежде всего мы должны любыми путями избежать ловушки, называемой Галактическим Разумом или Галактическим Единством. Афина уверяла и доказывала, что подобная метапсихическая тотальная структура, да еще космических масштабов, не только лишит человека индивидуальности, но изменит саму нашу природу.

Возглавляемое новым вождем — мною, разумеется! — государство Земля должно выйти из Галактического Содружества и своим путем идти к миру, процветанию и свободе.

Я всей душой поддерживала эту идею. Если бы ты знал, как я страдала во времена Попечительства, как тяжко мне было смотреть в лицо своих соплеменников, страдающих под гнетом все изведавших, все знающих, кроме разве что чувства смешного, строгих зеленокожих нянек. Это для вашей пользы, заявляли они, это временно… Сталин своим рабам говорил то же самое…

Затем божественная наставница открыла мне великую тайну. Поделилась, так сказать, технологией, которой я должна была воспользоваться, чтобы повести народы Земли к земле обетованной — второму Содружеству. Она сначала как бы вскользь, а потом все более настойчиво стала уверять, что моя задача как нового воплощения святой Девы-воительницы заключается в том, чтобы всего-навсего позволить божественному началу поселиться в моей голове. Мой мозг как бы должен стать маткой для рождения всемогущего существа. Во сне я была вне себя от радости, а богиня улыбнулась и удалилась.

Тем утром я проснулась от собственного крика. Уже полностью придя в себя, я задумалась: кто же эта, блистающая золотым щитом, потрясающая копьем мразь? Ответ напрашивался сам собой — Фурия, конечно. Я куда вляпалась? Во что ступила? Как могла я быть так слепа и глупа?! Ведь за три года я позволила ей уютно расположиться в моих мыслях. Как могла я не почувствовать вливаемый в мой рассудок яд?

Щелку, через которую эта тварь проникла ко мне в душу, я отыскала быстро. Гордыня в ее худшей разновидности — спесивом высокомерии — вот что бросило меня в объятия Фурии. Еще бы чуть-чуть — и я бы заняла место в ряду составляющих Гидры, а то и отдалась бы самой Фурии. Если бы это случилось, чудовище получило бы доступ в самые высокие эшелоны власти галактического союза. Я ведь действительно желала разрушить наше Содружество. Я подняла руку на добровольное единение сознаний, которое за такой короткий срок так много сделало для Земли.

Все произошло в моем доме, в Нью-Гепмшире. Это был самый страшный день моей жизни… Слезы, истерика, гнев, молитвы — что тут объяснять, сам знаешь, как в таких случаях бывает… Одним словом, я чуть было не покончила с собой. Особенно меня удручала мысль о том, как ловко Фурия подцепила среди Ремилардов подходящую жертву, как умело подобрала ко мне ключи. После этого считать себя идеалом, примером для подражания? Гордостью семьи?.. По-прежнему высокомерно выковывать из себя святую?..

Жуть!..

Два дня без сна, два дня безуспешных попыток покончить с собой… Я оказалась трусихой! Поль, я оказалась трусихой — мелкотравчатой, подлой, трясущейся тварью… Потом не выдержала и попросила родителей приехать ко мне.

Дени и Люсиль явились тут же. Казалось, им все известно. Они объяснили мне, что демон зла существует реально, что он не плод моего безумного воображения. Папа и мама отвезли меня в наш старый дом на Ист-Саут-стрит, уложили спать в моей детской спальне. Четыре дня они безотлучно провели рядом с моею постелью, исцеляли, успокаивали. Отец уверял, что у меня достанет сил выбросить Фурию из сознания. В конце концов ему удалось убедить меня.

Две недели я приходила в себя. К счастью, лето тогда выдалось чудесное, и дом был полон детей. Это так здорово, когда рядом дети.

Окончательно поправившись, я поняла, что следует сделать. Да-да, продолжать жить, тянуть, как прежде, воз обязанностей… Для успокоения души я отправилась к иезуитам, в Бребефскую академию. Там со мной побеседовали и направили в семинарию в Нью-Йорке. Спустя некоторое время в свете меня стали называть Анн Ремилард, член ордена Иисуса.

После некоторой паузы Поль поинтересовался:

— Прости, я не понимаю, почему ты так рьяно подвергаешь себя всевозможным телесным и душевным страданиям? К чему все это? Я уверен, ты давным-давно отмолила грех гордыни… Ну, чего там еще… У тебя нет оснований считать себя виновной.

— Я пощусь и обращаюсь с молитвой к небесам не ради себя. Есть еще кто-то, о чьем спасении следует позаботиться.