Золотой торквес - Мэй Джулиан - Страница 89

Раймо встал на четвереньки.

— Попробую найти целый кувшин.

Он стал ползать среди тел и предметов. В живых остались немногие, но и те уже испускали дух. Он обнаружил кувшин с водой, застрявший между тремя трупами. Ох, а это случаем…

Он перевернул тело.

— Брайан? Ты как? — Губы его растянулись в улыбке. — Брайан!

— Он тебя не слышит, — раздался голос Алутейна — Властелина Ремесел.

— Твой друг уже в объятиях Таны.

Раймо отпрянул, сжимая в руках кувшин.

— Ух ты, как жалко! Мы ведь с ним на одном корабле приплыли в Мюрию. И если то, что я слышал о нем и леди Розмар, правда, то… ну, словом, и мучения нам выпали одинаковые.

Алутейн осторожно расстегнул золотой торквес Брайана.

— Нет, Раймо, не одинаковые. Но ни тебе, ни ему не придется больше мучиться. — Он защелкнул торквес у Раймо на шее, сняв с него старый, серебряный. — Думаю, Брайан был бы рад, что на тебе его торквес. Твой мозг поправляется, я там кое-что подлатал, может, среди нас отыщутся более искусные целители. Или… потом.

— Думаете, прорвемся? Думаете, этот чертов стеклянный гроб в конце концов вынесет на сушу?

— Тех, кто наложил ограничения на мои метафункции, уже нет в живых. Теперь, очнувшись, я смогу породить умеренный психокинетический ветер и даже отогнать волны, укрепив стены Реторты. — Он указал на раскиданные тела. — Ты бы помог мне отсортировать живых…

— Не, сперва надо помочь даме, с которой мы щели конопатили.

Раймо ухмыльнулся и отошел. Пол Реторты закачался, и тела вновь покатились в разные стороны.

Властелин Ремесел в последний раз взглянул на улыбающееся лицо мертвого антрополога. Затем, рыча от боли и бессилия, занялся делом.

Она была хорошей пловчихой и храброй женщиной. Употребив свои иссякающие творческие силы, сделала из обрывков своего придворного платья два пузыря и подложила их себе под мышки. Когда солнце наконец засияло на поверхности грязной воды, ей стало плохо, она почувствовала, что теряет сознание.

— Мой лорд! Где ты, Ноданн? — позвала Мерси.

Ответа не последовало. Как тяжело собирать усилия для телепатической речи! Она смертельно устала! Но все же ей удалось снова позвать:

«Ноданн! Ноданн!»

«О, приди, мой демон, ангел света, приди! Разве мы можем умереть не вместе?»

Она кружилась в водовороте. Слабые мысли, далекие, искаженные, щебетали в ее мозгу. Но ни одна из них не была его мыслью.

— Ноданн! — все время шептала она. И только один раз: — Брайан!

Голова откинулась, волосы плыли по воде, словно темные водоросли. Солнце зашло, и стало холодно. Ноги и вся нижняя часть тела онемели. Ее мучила жажда, но, чтобы отделить молекулы пресной воды от соленых, требовалось нечеловеческое усилие. Из всех метафункций творчество более всего подвержено психическому травматизму.

Тогда я умру вместе с его миром, сказала она себе, потому что ничего больше нет, ни света, ни чуда, ни песен.

Слабый желтый свет.

Он мерцал, рос, приближался. Она решила подождать, поскольку лучащееся существо подавало ей знаки, хотя она и не могла разглядеть его своим умственным взором. Спустя, наверно, час оно уже было совсем близко. Она увидела, что это Крааль — большой священный котел, приписанный к Гильдии Творцов. Она вскрикнула:

— Брат-творец! Ты не знаешь, Ноданн жив?

— И это вместо благодарности? — спросил Эйкен Драм.

Он выглянул из котла, протянул руку, усеянную золотыми кармашками, и довольно грубо втащил ее внутрь. Она очутилась рядом с ним на куче искореженного металла, и он, глядя на нее сверху, ухмыльнулся.

— Прости, Мерси, дорогая, я, наверно, сделал тебе больно. Но это не нарочно, сам едва на ногах стою. Лежи спокойно, попробуем тебя подсушить.

— Ты, — сказала она. — Ты жив.

— Угу. Самый негодный из всех. Когда я понял, что нет никакого шанса заполучить это сраное королевство, то предоставил всех самим себе и соткал для себя маленькую воздушную капсулу. У меня остались силы, только чтобы плыть. Эта бочка попалась очень кстати, должен тебе сказать. Я забрался в нее — и вот, к твоим услугам!..

Он медленно, слушая ее, очистил от соли и грязи, неуклюже восстановил порванную одежду. Когда работа была закончена, Мерси пробормотала уже сквозь сон:

— Платье… Оно было розовое, а не черно-золотое.

— Черно-золотое мне больше нравится.

Она приподнялась на локте и прошептала с ноткой былого кокетства:

— Ну и что же там, в этом проказливом уме, лорд Луганн — Эйкен Драм?

— Спи, маленькая леди Гории, маленький творец Мерси-Розмар. Об этом мы еще успеем поговорить.

На болотах Бордо настала пора зимних дождей. Русло реки было илистым, рыбы мало, зато полно дичи, маленьких безрогих и клыкастых оленей, а в верхней части острова в дубовых и каштановых рощах росли прекрасные грибы. Сьюки очень их полюбила и нынче умолила Стейна пойти набрать корзину. Но, как назло, пошел сильный дождь. Надо приготовить ужин и протопить дом к его приходу.

Он вернулся, когда почти стемнело. Кроме грибов, притащил ляжку молодого дикого кабана.

— Остальное спрятал в дупле. Завтра приволоку. Только чтоб как следует прожарила, слышишь?

— Да уж постараюсь. Знаю, что иначе мне несдобровать. — Она схватила мокрые мозолистые руки и поцеловала их. — Спасибо за грибы.

— Весь промок, — проворчал он, стягивая куртку из шкур, штаны и грубые мокасины. Потом подошел погреться у огня, а она прижалась к нему и тоже с улыбкой глядела на пламя.

Летом он уже родится, и тогда они станут искать других людей. При хорошей погоде лететь — одно удовольствие: шар плывет медленно и приземляется почти без встряски. В августе или в сентябре они покинут это место. А пока и тут не так уж плохо. Они одни, в полной безопасности, у них полно еды, уютная хижина и любовь.

— Ешь. Я просушу одежду и разберусь с мясом.

Ближе к ночи дождь перестал. Стейн поднял откидную дверь и вышел наружу; его не было довольно долго, и когда она услыхала его шаги, вышла навстречу и встала рядом в тихой и влажной тьме. На небо высыпали звезды.

— Люблю это место, — сказала она. — Люблю тебя, Стейн!

Он обхватил ее одной огромной рукой и ничего не ответил, только смотрел на звезды. Зачем им улетать отсюда? Они часто говорят об этом, но для чего им искать других людей? Кто знает, что еще за люди окажутся! К тому же на континенте в чащах промышляют фирвулаги. Он видел из кустов их пляшущие костры.

Им повезло — не наткнулись на гуманоидов, когда пробирались в здешний рай. Безумие опять рисковать, двойное — брать новорожденного младенца в путешествие на шаре. Шар, он ведь непредсказуем. Летит сам по себе, а не по твоей воле. Если они неожиданно нарвутся на сильный ветер, то их отнесет за сотни километров. Может даже отнести на юго-восток, через всю Францию, к Средиземноморью.

Ни за что! Никто его не заставит смотреть, что они там натворили!

— Ой, Стейн! — воскликнула Сьюки. — Глянь, звезда летит! Или… что это? Очень уж медленно летит. Ах ты, поздно, скрылась за тучей! А я желание не загадала.

Стейн взял ее за руку и повел обратно в их маленький домик.

— Ничего, — сказал он. — Я за тебя загадал.

Огни дисплея орбитальной станции погасли, приборы уже не подавали сигналов. Без сил, без кислорода аппарат тем не менее держался своей орбиты, вращаясь над миром на высоте чуть меньшей, чем пятьдесят тысяч километров.

Почти все время темный борт корабля был не виден на фоне космической черноты. Но изредка все же солнце ударяло в щиток, освещая лицо Ричарда. В кратком просветлении он вновь уносился на Землю.

А маленькая разбитая птица все вращалась и вращалась по кругу. До бесконечности.

В Горном Дворце короля в Высокой Цитадели поредевший Карликовый Совет фирвулагов собрался, дабы обсудить процедуру избрания Полноправного Властелина Высот и Глубин, Монарха Адской Бесконечности, Отца всех фирвулагов и Незыблемого Стража Всем Известного Мира.