Там, за гранью. Уолдо. Корпорация «Магия» - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 47

А ведь и телепатия, если она имеет физическую природу – что бы там ни означало слово «физический», – должна обнаруживаться при помощи какого-либо прибора. То, что такой прибор должен быть крайне чувствителен, казалось очевидным заранее; следовательно, Плутон – идеальное место для подобных исследований.

Существовал и намек на то, что идея была не совсем призрачной. Некий прибор – Гамильтон не мог вспомнить, как именно он назывался – был усовершенствован на Плутоне, работал вполне удовлетворительно, а потом вдруг стал давать сбои, когда разработчики решили продемонстрировать свое детище группе коллег. Оказалось, он был слишком чувствителен к присутствию живых людей.

Именно живых – эквивалентные массы с такой же температурой и сходными свойствами поверхности его работе ничуть не мешали. В итоге эту штуковину прозвали «детектором жизни», а директор колонии поддержал дальнейшие исследования, считая их перспективными.

Идея Гамильтона, которой он поделился с Каррузерсом, заключалась в следующем: не может ли так называемый «детектор жизни» оказаться восприимчивым к телепатии? Каррузерс не исключал такой возможности. А если так, то не стоит ли начать подобные исследования и на Земле? Или лучше направить группу на Плутон, где вести низкотемпературные исследования куда удобнее? По обоим направлениям, разумеется. Однако до ближайшего регулярного рейса на Плутон еще полтора года…

– Пустяки! – отрезал Каррузерс. – Планируйте спецрейс. Совет поддержит.

Закончив разговор, Гамильтон переключил телефон на запись и несколько минут диктовал инструкции для двух своих расторопных молодых ассистентов. Затем перешел к следующему пункту повестки дня.

Занимаясь раскопками в литературе, Феликс обнаружил, что пограничным явлениям человеческого духа, которые его теперь увлекли, общество в свое время уделяло гораздо больше внимания. Спиритизм, призраки, вещие сны – словом, всякие «привиденьица, вампирчики и что-то, что плюхает в ночи» – являлись буквально навязчивой идеей многих авторов. Основная масса этой псевдоинформации казалась бредом психопатов. Однако не все. Вот, например, Фламмарион, профессиональный астроном – или астролог? Гамильтон знал, что до начала эры космических полетов существовала такая профессия… – словом, человек с правильно привинченной головой, даже в те темные времена владевший основными принципами научного мышления, Фламмарион собрал огромное количество сведений, которые – даже если они были достоверными всего на один процент – безусловно доказывали выживание человеческого Я после его физической смерти. Читая об этом, Гамильтон воспрянул духом. Он понимал, что эти недостоверные свидетельства многовековой давности нельзя рассматривать как прямые доказательства, однако некоторые из них после рассмотрения психиатрами-семантиками вполне могут быть использованы как косвенные. В любом случае, опыт прошлого способен во многом помочь и сегодня. Самой трудной задачей этого аспекта Великого Исследования было определение исходной точки.

Была, например, пара старых книг, написанных не то Дунном, не то Данном – изменения в символах речи не дают возможности точно назвать; на протяжении четверти века он настойчиво собирал записи вещих снов. Однако после его смерти работу никто не продолжил, и она была забыта. Ну да ничего, теперь старания Данна будут оправданны: больше десяти тысяч человек взялись записывать каждый свой сон – скрупулезно, во всех деталях, прежде чем встать с постели и перемолвиться с кем-либо хоть словом. Если сны вообще способны распахивать двери в будущее, это обязательно будет установлено.

Гамильтон и сам попытался вести подобные записи. Но, к несчастью, он редко видел сны. Зато – видели другие, а он поддерживал с нами контакт.

Старинные книги, которые Гамильтону хотелось бы изучить внимательно, в большинстве своем были малопонятны; переводы можно было перечесть по пальцам, о значении же многих древних идиом оставалось только гадать.

Разумеется, существовали специалисты по сравнительному языковедению, но и для них эта задача была непростой. К счастью, непосредственно под рукой оказался человек, способный читать английский образца 1926 года и как минимум за предшествовавшее этой дате столетие. Между тем именно этот век был особенно богат подобного рода исследованиями, поскольку к научным методам тогда уже начали относиться с пониманием, а интерес к пограничным явлениям человеческого духа оставался высоким. Это был Смит Джон Дарлингтон, или Джей Дарлингтон Смит, как он предпочитал называть себя сам.

Гамильтон кооптировал бывшего финансиста буквально против его воли: Смит был слишком поглощен своей фитбольной индустрией – он организовал три ассоциации, по десять боевых групп в каждой, и уже почти сформировал четвертую. Дело его процветало, Смит вот-вот должен был достичь желанного богатства, и ему совсем не хотелось растрачивать времени по пустякам.

Однако Феликс настаивал – и Смит вынужден был уступить человеку, положившему начало его предприятию.

Гамильтон позвонил Джеку Дарлингтону.

– Хелло, Джек.

– Как поживаете, Феликс?

– Есть что-нибудь для меня?

– Кассет скопилось чуть не до потолка.

– Отлично. Перешлите их мне…

– Конечно. Послушайте, Феликс, но ведь по большей части все это – ужасная чепуха.

– Не сомневаюсь. Но подумайте, сколько руды приходится перелопатить, чтобы получить грамм природного радия. Ну что ж, позвольте откланяться.

– Минутку, Феликс. Вчера я попал в неловкое положение. Может, вы посоветуете мне…

– Конечно. Рассказывайте.

Выяснилось, что Смит, который, невзирая на все свои финансовые успехи, носил повязку и с точки зрения закона считался дикорожденным, непреднамеренно оскорбил вооруженного гражданина, прилюдно отказавшись уступить тому дорогу. Гражданин прочел Смиту лекцию о правилах поведения.

Все еще не до конца приспособившийся к обычаям другой культуры, Смит ответил ему насколько мог вежливо – то есть сбил с ног ударом кулака, попутно расквасив нос. Теперь предстояло расплачиваться – щедро и по очень крупному счету.

Наутро секундант оскорбленного позвонил Смиту и передал ему формальный вызов. Смиту надлежало или принять вызов и стреляться, или принести извинения, которые будут сочтены достаточными; в противном случае гражданин и его друзья изгонят его из города – под надзором блюстителей, следящих за соблюдением обычаев.

– Что же мне теперь делать?

– Я посоветовал бы вам принести извинения.

Другого выхода Гамильтон не видел; принять вызов – было бы для Смита самоубийством, и хотя подобный акт не казался Феликсу предосудительным, однако он здраво рассудил, что Джей Дарлингтон предпочитает жить.

– Но я не могу этого сделать – что я, по-вашему, ниггер?

– Не понимаю, что вы хотите этим сказать. Какое отношение к происходящему может иметь цвет вашей кожи?

– Ох, не обращайте внимания. Но я не могу извиняться, Феликс. Я был впереди него – честно, впереди.

– Но ведь на вас была повязка.

– Ну… Послушайте, Феликс, я хочу стреляться. Вы согласны быть моим секундантом?

– Буду, если вы попросите. Только, имейте в виду, он вас убьет.

– Может, и нет. Я могу выхватить оружие раньше его.

– На дуэли в этом нет смысла. Оружие перекрестно связано – ваш излучатель не сработает до сигнала рефери.

– Но я довольно быстрый.

– Не в том классе. Вы же не играете сами в ваш фитбол – и знаете почему.

Смит знал. Когда предприятие только начиналось, он собирался играть и тренировать, а не только администрировать. Однако несколько встреч с нанятыми им людьми быстро доказали, что спортсмен образца 1926 года заметно уступал современному человеку среднего уровня развития. В частности, его рефлексы были медленнее. Смит прикусил губу и ничего не ответил.

– Сидите тихо и не высовывайтесь, – сказал Феликс, – а я попробую сделать несколько звонков и посмотрю, что можно предпринять.

Секундант оскорбленного был вежлив, но исполнен сожалений. Ему ужасно жаль, что он не в силах оказать услугу мастеру Гамильтону, но он действует согласно полученным указаниям. Не может ли мастер Гамильтон переговорить непосредственно с главным действующим лицом? Верно, это вряд ли соответствует протоколу. Однако обстоятельства довольно необычны; дайте ему несколько минут – и он позвонит сам.