Конан и грот Дайомы - Мэнсон Майкл - Страница 69

Его не устрашила даже смерть Рагара, испепеленного той Силой, что была дарована ему. Конан думал не о смерти аргосца, а о его победе, не о гибели, а о его торжестве. И он жаждал овладеть такой же мощью! За время пути от Кардала к Острову Снов эта мысль оформилась, обрела четкие контуры, стала намерением, потом превратилась в цель. Он хотел разыскать Наставника – того, кто обучал Фарала и Рагара, и других слуг Митры, воителей, сражавшихся со злом. Правда, избранные ими дороги Конана не привлекали, и он полагал, что найдет лучший способ использовать божественный дар, чем усмирение вулканов.

Обогнув бухту, он вошел в грот, в обширную, просторную и высокую нишу в скале, достигавшую пяти человеческих ростов. Перед ним сияли гигантские врата, отделанные бледно-желтым орихалком, с чеканными узорами и вязью таинственных письмен, выбитых в металле. Поверхность врат словно бы плыла перед глазами: чудилось, что она то отливает рыжинкой подобно золоту, то отблескивает красноватым оттенком бронзы, то пропадает вообще, обратившись в грубую первозданную скалу. Такими же зыбкими, туманными, были и магические символы, изображенные на створках огромных дверей: знаки луны вращались медленно, неторопливо, тогда как рои звезд кружились в стремительном хороводе, иногда собираясь в привычные созвездия, иногда вытягиваясь в большие спирали или вовсе исчезая.

Конан глядел на это чудо с равнодушием, не восхищаясь и не удивляясь привычной игре иллюзий; в голове его, сменив воспоминая о Кардале, царила сейчас лишь одна мысль: он – свободен! На северном побережье Острова Снов, в укромной бухте, киммерийца поджидал корабль, и тугие паруса да быстрые весла «Громовой Стрелы» могли унести его на все четыре стороны света.

Он – свободен! Свободен!

Он ждал, то снова предаваясь мыслям об аргосце Рагаре, то вспоминая смуглянку Каллу или светловолосую Зийну, то думая о новом своем судне и экипаже, о косоглазом кормчем Сандаре, о черном гиганте Хафре, рулевом Кроле и остальных, покорных его власти, признающих его первенство и силу. Он запретил им сходить на берег; слишком прекрасен был Остров Снов, и не всякий мог преодолеть соблазн остаться здесь навсегда.

Конан не сомневался, что его люди выполнили этот приказ. Хорошая команда, да и корабль неплох, – размышлял он, – и, видит Кром, жаль покидать их… Но придется! Ибо пришло время расстаться с океаном и вновь начать странствия по равнинам и горам, по лесам и пустыням, раскинувшимся на твердой земле. Солнце еще не коснется западного горизонта, а «Громовая Стрела» будет уже плыть к далеким берегам, к Аргосу или Шему, где капитан распрощается со своим кораблем. Распрощается и уйдет скитаться по хайборийским землям, доберется до Турана и бурного синего Вилайета, потом – до гирканских степей я горных хребтов, что высятся за ними… До тех гор, про которые рассказывал Рагар, до погасшего вулкана, на склонах коего живет Наставник… Он разыщет божественного Учителя, – думал Конан, – обязательно разыщет! И когда молнии покорятся ему, он снова отправится в дорогу – искать богатства и славы, протаптывать тропу в свое неведомое королевство.

Увлеченный этими раздумьями, киммериец даже не дрогнул, когда мерцающие створки врат с тихим шелестом разъехались в стороны, открыв широкую лестницу белого мрамора, полого уходившую вниз. Все было как в самый первый раз, когда он встретился в этой пещере с Владычицей Острова Снов: все так же неторопливо и торжественно поднимались по ступеням девушки в ярких разноцветных хитонах, с драгоценностями в высоко подобранных волосах, и мужчины, облаченные в сиреневые, палевые и лиловые плащи; все так же несли они светильники – не факелы или масляные лампы, но сиявшие ровным светом шары на серебряных стержнях. Были тут и другие мужчины, не слуги, а воины в доспехах из панцирей морских черепах, инкрустированных золотом и перламутром, с трезубцами и обнаженными волнистыми клинками, с секирами в форме полумесяца, с боевыми молотами, остроконечными или загнутыми словно клюв коршуна. Некоторые из них вели с собой зверей, тигров, леопардов и черных пантер в шипастых ошейниках – вели не на цепях, а на шелковых лентах или тонких ременных поводках; но это уже не вызывало у Конана никакого удивления.

Прищурив глаза, он глядел на высокую стройную женщину, что шла во главе пышной процессии. Рыжие волосы, уложенные короной, обрамляли ее чистый лоб с блистающим над бровями лунным камнем, огромные глаза с вертикальными, как у кошки, зрачками, светились радостью, на свежих пунцовых губах играла улыбка. С плеч ее спадали серебристая туника и плащ, расшитый изображениями луны и звезд – великолепная мантия из ткани дзонна, какую не умели ткать ни в древней Стигии, ни в изысканном Офире, ни в далеком Кхитае. И немудрено – в ткань эту, вместе с нитями паутины, искусные мастерицы вплетали серебряные лунные лучи. На пальцах женщины сверкали драгоценные перстни, на шее – изумрудное ожерелье, на запястьях – браслеты из бледносияющего орихалка. Воистину, она затмевала всех красавиц мира!

Но Конан видел сейчас лицо и фигуру Рагара, слуги Митры; видел его распростертые руки и синие слепящие молнии, что били из них, усмиряя огненных демонов; видел знак Могущества и Силы, дарованных светлым богом человеку. Такой Силы, перед которой магия Владычицы Острова Снов, волшба Гор-Небсехта или старого Зартрикса, друида пиктов, значили меньше, чем ничего. Этот мираж стоял перед глазами киммерийца, заслоняя прекрасный лик Дайомы, а в голове торжествующим звоном колокола билась прежняя мысль: он – свободен!

Владычица сделала повелительный жест, и свита ее замерла. В одиночестве она двинулась вперед; край мантии скользил по золотому песку, порывы теплого ветра играли серебристой туникой. Блеск и сверканье самоцветов слепили взор, но глаза Дайомы светились ярче драгоценных камней. Она была счастлива: возлюбленный вернулся!

Потом Владычица Острова Снов взглянула на Конана, и улыбка на пунцовых губах поблекла, погасло сияние очей, и кровь отхлынула от нежного атласа щек. Долго они смотрели друг на друга; мгновения казались годами, и в безмолвном их диалоге глаза говорили то, о чем молчали губы. Наконец Конан потянулся к поясу и вытащил из ножен свой стигийский клинок. Лезвие кинжала казалось покрытым запекшейся кровью, но то была не кровь, а ржавчина; шелушась под сильными пальцами, она закружила в воздухе облачком бурого праха. Дайома глядела на эту пыль, и последние следы радостного ожидания меркли в ее изумрудных зрачках, сменяясь удивлением и печалью.

Переломив клинок, Конан швырнул его к ногам Владычицы. Потом содрал с головы обруч и отправил его следом.

– Я свободен? – глухо промолвил он.

Как всякая женщина, Дайома не пожелала сразу ответить на этот вопрос. Она сделала еще один шаг вперед; ее туника, подхваченная свежим порывом бриза, натянулась, обрисовав чарующие контуры груди, стройного стана, упругих и округлых бедер. Как прекрасна была она в этот миг – высокая и гибкая, с короной из переплетавшихся рыжих локонов, с зелеными глазами, в которых искрились слезинки! Но взгляд Конана был холоден и равнодушен. Сейчас он видел уже не аргосца, усмиряющего огненных демонов Кардала, а черный кубический алтарь, труп стигийского мага перед ним и золотистый клинок, извлеченный из шеи Гор-Небсехта. Клинок, оставшийся нетленным; свидетельство обмана. – Ты… – выдохнула Дайома, – ты даже не хочешь меня поцеловать?

Брови ее надломились в горестном изумлении.

– Я свободен? – повторил Конан, подтолкнув ржавые обломки носком сапога. Он не желал разбираться с тем, как его обманули, не желал доискиваться правды; он хотел лишь уйти и отправиться в путь. В дальний путь к гирканским горам, где обитал божественный Учитель! То было его предназначение – по крайней мере, в этот миг.

Дайома снова не ответила; прикрыла веками изумрудные глаза и замерла, словно пытаясь обрести силу и примириться со случившимся. Теперь она понимала: возлюбленный вернулся на Остров Снов лишь с одной-единственной целью – швырнуть ей под ноги покрытый ржавчиной клинок. Предъявить доказательства, а потом уйти, исчезнуть навсегда.