Число зверя - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 97

Но мы беременны еще очень недолго, и все наши физические возможности пока что при нас. Животики наши не вздулись. Они вздуются, и это задаст нам крайний срок. Но именно по этой причине мы либо обследуем эти намеченные вселенные сегодня, либо не обследуем их никогда.

– Почему никогда, Дити?

– Из-за этого крайнего срока. Мы обследовали пять, и хотя некоторые были жутковатые, было бы жаль, если бы мы их не увидели. Остальные десять мы можем осмотреть в ближайшие несколько часов. Но если мы займемся осью m, то неизвестно, сколько времени на это потребуется. На оси m тысячи вселенных, и весьма вероятно, что в каждой есть аналог Земли. Возможно, нам придется перебрать добрую сотню миров, пока найдем то, что нам нужно. Допустим, что мы это нашли и мы с Хильдой разрешились от бремени при надлежащем медицинском уходе. И что тогда? Зебадия, ты что, считаешь, что женщин с детьми сподручнее таскать по неизвестным вселенным, чем женщин без детей?

– Э-э… не надо так ставить вопрос, Дити.

– А как прикажете его ставить, сэр? Может, ты думаешь, что вы с папой отправитесь обследовать эти десять вселенных одни, а мы с Хильдой будем сидеть дома при детишках?

– Ну… в общем, да. Пожалуй. Примерно так.

– Зебадия, я вышла за тебя для того, чтобы делить с тобой радость и горе, богатство и бедность. А не для того, чтобы выходить на «вдовью пристань»! Я буду с тобой всегда – покуда смерть нас не разлучит.

– Целиком присоединяюсь, – сказала я и замолчала. Дити все просчитала: если Джейкоб с Зебби не закончат сегодня эти вращения, то до конца дней будут ходить с мечтой о дальних горизонтах в горящих глазах. И нас с собой брать не пожелают. Зачем мы им с детишками? А это уж увольте.

– Ты кончила, Дити?

– Не совсем, сэр. Все люди созданы неравными. Ты крупнее и сильнее папы; я крупнее и сильнее Хильды. У меня меньше всего жизненного опыта, у папы больше всего. Папа супергений, но он так сильно сосредоточивается, что забывает поесть, и ему нужна нянька, которая следила бы за ним – как в свое время мама, потом я, а теперь Хильда. Вы, сэр, самый всесторонний человек, какого я когда-либо встречала. Вы умеете все: и машину водить, и танцевать, и невероятные истории рассказывать. У троих из нас имеется в общей сложности восемь или девять честно заработанных ученых степеней… у тети Хильды степени нет, но она ходячая энциклопедия, потому что у нее ненасытная любознательность и невиданная память. Мы с ней машины для рожания, а вы нет – но двое мужчин могут оплодотворить пятьдесят женщин – или пятьсот. В общем, все мы четверо не равны между собой во всех мыслимых отношениях. Кроме одного. В одном отношении, первостепенно важном, мы равны.

Мы первопоселенцы.

Мужчины одни, сами по себе, не бывают первопоселенцами. Это просто невозможно. Матери-первопоселенки делят с отцами-первопоселенцами опасности и рожают от них детей. Дети рождались на борту «Мэйфлауэра»[50], множество детей родилось в колымагах при освоении Дикого Запада – и множество умерло. Женщины не оставались дома: они шли с мужчинами. Зебадия, я не прошу, чтобы меня взяли в эти следующие десять вселенных…

– Мне показалось, как раз просишь.

– Вы плохо слушали, сэр. Мне хотелось бы обследовать все пятнадцать. Это пожелание, но не требование. А требую я одного: всюду быть с тобой. Сегодня и до конца жизни. Если только ты меня не прогонишь, не скажешь, что я тебе больше не нужна. Я высказалась.

– Да уж, ты высказалась, милая. Хильда?

Одно из двух, Шельма. Чего ты хочешь? Да все равно: любая новая вселенная будет чужой. Но Дити выработала линию партии: я не хотела в уклонисты – и потому незамедлительно ответила:

– Присоединяюсь к Дити в каждом слове.

– Джейк? Возвращаюсь к своему первоначальному вопросу: имеем ли мы право ставить наших жен в условия, которые мы даже не в состоянии вообразить?

– Зеб, ты ведь сам убедил меня, что будет благоразумно обследовать сначала те вселенные, куда попадают вращением, а потом уже заниматься теми, что достигаются смещением.

– Верно. Но это было до того, как мы обследовали пять из них.

– По-моему, ситуация не изменилась. Опасность, которую можно вообразить, не обязательно меньше чем невообразимая: она может быть и больше. Наша родная планета была далека от совершенства и до того, как мы схлестнулись с тварями. Нет нужды перечислять ее недостатки: мы все знаем, что четыре апокалипсических всадника вот-вот появятся. Но я вполне могу представить себе очень близкий аналог нашей родной планеты, который будет гораздо хуже Земли-ноль, даже если там не окажется ни единого экземпляра тварей в черных шляпах.

– Продолжай.

– Например, Земля, на которой Гитлер получил атомное оружие, а мы нет. Не думаю, чтобы твари были опаснее эсэсовцев. Садизм некоторых людей – не обязательно штурмовиков: садисты попадаются в любой стране, не исключая и Соединенные Штаты – внушает мне больший страх, чем любое чудовище.

– А мне нет! – выпалила Дити.

– Но, дорогая моя, у нас же нет никаких свидетельств того, что эти твари жестоки. Мы помешали им: они попробовали нас убить. Но мучить они не пробовали. Это совсем разные вещи.

– Может, и разные, папа, но я их боюсь. Уверена, они не отказались бы помучить нас, если бы могли.

– Дорогая моя дочь, это незрелые рассуждения. Сколько тебе лет?

– Что? Папа, кому же это знать, как не тебе?

– Я просто хотел напомнить тебе твои собственные слова: у тебя меньше жизненного опыта, чем у остальных. Я был гораздо старше, чем ты сейчас, когда меня отучили так рассуждать. Это Джейн меня отучила, твоя мать. Что, Хильда?

– Джейкоб советует тебе не судить о книге по ее обложке, – сказала я.

– Я тоже научилась этому у Джейн, как Джейкоб хорошо знает. Внешний вид существа ничего не говорит о степени его склонности к садизму.

– Хочет ли кто-нибудь что-либо добавить? – спросил Джейкоб. – Поскольку получается, что мне пока не разрешают уйти в отставку, я обязан принять решение и отдать приказ. Мы завершим намеченные вращения. – Джейкоб громко прокашлялся, взглянул на Дити. – В те часы, что мне осталось мучиться в командирском кресле, по удачному выражению Зеба, я попытаюсь отдавать приказы корректно… Но если это мне не удастся, прошу указать мне на это немедленно – а не припасать для того, чтобы отругать потом. Дочь?

– Ладно, папа. Есть, капитан.

– Спасибо, дорогая. Кто-нибудь устал? Или голоден? – Никто не откликнулся; Джейкоб заговорил снова. – Хильда, возьмешь ли ты на себя управление кораблем?

– Нет, капитан. – Не буду описывать, какой мысленный спор с самой собой я выдержала. Когда Джейкоб ведет себя достойно, ему трудно отказать в просьбе.

– Хорошо, дорогая моя. Не буду заставлять. Странная ситуация. Второй пилот, установите верньеры на очередное вращение согласно плану.

– Вторая группа, первое вращение из четырех – установлено, сэр.

– Проверить ремни, приготовиться к вращению. Выполняй!

Мы очутились в солнечном голубом небе вверх ногами. Несколько секунд нас швыряло туда и сюда – Дити все-таки не такой умелый пилот, как Зебби. Но в конце концов она машину выровняла.

– Ая Плутишка, – позвала она.

– Привет, Дити!

– Сохраняй те же курс, скорость и высоту.

– Будет сделано, милочка!

– Ты мне нравишься, Ая.

– Тогда почему мы так редко встречаемся? Конец связи.

– Конец связи, Ая. Уф-ф! Первый пилот берет тайм-аут по случаю нервного срыва, Зебадия, что показывает альтиметр?

– Семь километров над поверхностью.

– Папа, какова вероятность вынырнуть так близко от планеты и не погибнуть?

– Не поддается определению, Дити. Может быть, мы уже погибли, только не знаем об этом. Второй пилот, прошу вынуть кнопку «мертвого человека»: я собираюсь испытать здешний воздух.

– Капитан! – завопила я.

– Потом, потом, Хильда, я…

– Ничего не «потом»! Заместитель я или не заместитель? Если да, то я обязана давать командиру советы. Командир вот-вот совершит очень серьезную ошибку.

50.

«Мэйфлауэр» – корабль, доставивший на американский континент первых британских колонистов в XVI в.