Уплыть за закат (с илл) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 59

– Объясни-ка мне, Брайни, что такое "джентльменское соглашение"? Я Что-то не припомню, чтобы мы проходили его, когда изучали право.

– И не могли проходить – это не закон. А если и закон, то неписаный.

В твоем документе на право владения нет статьи, запрещающей тебе продавать этот дом кому бы то ни было – белому, черному, или зеленому, или в крапинку… а если бы такая статья была, суд мог бы ее опротестовать. Но если ты спросишь наших соседей, то я гарантирую – они тебя заверят, что джентльменское соглашение обязывает тебя не продавать дом в этом квартале негру.

– А мы с кем-нибудь об этом договаривались? – недоумевала я. Муж редко сообщал мне о соглашениях, которые заключал, считая заранее, что я его поддержу. И я поддерживала. Нельзя быть замужем время от времени – это волынка на всю жизнь, а иначе ты не замужем.

– Нет.

– Ну что же – будешь ты спрашивать мнение соседей?

– Ты хочешь, чтобы я их спросил, Мо? Дом-то твой.

По-моему, я колебалась не более двух секунд – но мысль была все-таки новая, и надо было принять решение.

– Брайни, несколько домов в нашем квартале за те двадцать два года, что мы здесь живем, меняли владельцев, и я что-то не помню, чтобы кто-нибудь интересовался нашим мнением по поводу этих сделок.

– Никто и не интересовался.

– По-моему, не их дело решать, что можно неграм покупать, а что нет. Не им нам указывать. Они могут сделать все, что угодно, со своей собственностью, а мы – со своей, при условии, что соблюдаем закон и выполняем обязательства, связанные с земельным участком. Например, правило о двадцатипятифутовом пространстве перед домом. Я вижу только один способ помешать нам продать этот дом, кому хотим.

– Какой?

– Предложить нам подороже, чем мистер Проныра. А там пусть делают с домом, что хотят.

– Я рад, что ты так на это смотришь, любимая. Через год во всех домах нашего квартала будут жить негритянские семьи. Я это предвижу, Мо. Рост населения похож на паводок. Как ты ни ставь плотины и дамбы, река все равно прорвется. Черный город Канзас-Сити ужасно перенаселен. Если белые не желают жить по соседству с неграми, придется им потесниться и уступить неграм место. Меня не очень волнуют негритянские проблемы – мне и своих достаточно. Но на рожон я не полезу и головой об стену биться не стану. Мы с тобой еще увидим, как черный город будет двигаться все дальше на юг и займет все пространство до Тридцать девятой улицы. Тут суетиться бесполезно – все равно это будет.

Брайни получил-таки хорошую цену за наш старый дом. Если учесть, как возросли цены с девятьсот седьмого по двадцать девятый год, прибыль была невелика, зато Брайни получил всю сумму наличными – в золотых сертификатах, не в чеках. В купчей цена значилась как "десять долларов плюс компенсация". Брайни тут же снес эти деньги на биржу.

– Милая, если предсказание Теодора оправдается, через год мы сможем выбрать себе особняк в районе Загородного клуба за треть нынешней цены ведь Черный вторник лишит половину домовладельцев возможности выплачивать по ипотекам. А пока что постарайся устроиться получше на этой старой ферме – нам с Джастином надо ехать в Нью-Йорк.

Мне нетрудно было устроиться на ферме – она напоминала мне детство.

Отец со мной согласился.

– Вели только сделать еще одну ванну. Помнишь, у нас было две уборных? Запоры и геморрой тебе ни к чему.

Отец официально уже не жил у нас – почту он получал по другому адресу. Но со времен шестнадцатого года и Праттбурга Брайан распорядился, чтобы для отца всегда была наготове комната. Когда Брайан уехал в Нью-Йорк, чтобы быть поближе к бирже, отец согласился ночевать у нас – как тогда, когда Брайан был во Франции. К тому времени я уже устроила вторую ванную и умывальную внизу, а уборную во дворе обработали известью и засыпали.

Дети легко приспособились к перемене. Даже наш кот, Атташе, привык.

Во время переезда он нервничал, но, кажется, понял, что поездка в фургоне означает, что Дом перестал быть Домом. Этель и Тедди успокаивали его, как могли, а я вела фургон. Остальное семейство вез Вудро в своем драндулете.

Приехав, Атташе сразу же обошел наш участок, потом вернулся за мной и заставил еще раз обойти с ним все огороженное забором пространство, пометив все четыре угла – я поняла, что он согласился с переменой места и со своими новыми обязанностями.

Скандала я ожидала от Вудро – в сентябре он переходил в старший класс Центральной средней школы и был кандидатом в командиры школьного подготовительного батальона – им командовали и Брайан младший, и Джордж, когда учились в последнем классе.

Но Вудро не настаивал даже на том, чтобы доучиться второй семестр, а перевелся в середине года в Успортскую среднюю, к некоторому моему разочарованию – я рассчитывала, что он будет возить в Центральную Дика и Этель: один только что перешел в десятый, другая училась в восьмом.

Пришлось и им менять школу посреди года – мне было некогда их возить, а на трамвае ездить было немыслимо. Тедди и Пегги я устроила в Кантри Дей, превосходную частную школу – Элеанор предложила возить их вместе с тремя своими, которые там учились.

Только через несколько лет я поняла, почему Вудро так охотно сменил школу; причиной тому было бывшее пастбище к югу от нас, над которым висела вывеска: "Летная школа Харди". Летом двадцать восьмого года Вудро откопал где-то – иначе не скажешь – свой жуткий автомобиль, и с тех пор мы его иначе как за едой почти не видели. Но о том, что он научился летать еще в средней школе, я узнала не сразу.

Как всем известно, Черный вторник настал точно по расписанию. Через неделю Брайни позвонил мне по междугородной.

– Фрау докторша Краузмейер?

– Элмар!

– Дети в порядке?

– Все хорошо, только скучают по папе. И я тоже. Приезжай скорей, дорогой, мне не терпится.

– Разве тот парень, которого ты наняла, не справляется?

– Напряжение слабое. Я его рассчитала и решила дождаться тебя.

– Так ведь я не домой еду.

– А-а.

– Хочешь знать почему?

(Да, Брайни, хочу. И когда-нибудь насыплю тебе едкого порошка в ширинку за такие вопросы.) – Буффало Билл, ты сам скажешь мне, что захочешь и когда захочешь.

– Ренджи Лил, не хочешь ли проехаться в Париж? И в Швейцарию?

– Может, лучше в Южную Америку? Где нет закона об экстрадиции?

(Провались ты, Брайни! Кончишь меня дразнить или нет?) – Завтра тебе надо выехать. Езжай на Центрально-Американском до Чикаго, оттуда на Пенсильванском до Нью-Йорка. Я тебя встречу и отвезу в отель. В субботу отплывем в Шербур.

– Есть, сэр. (Вот наказание!) Относительно наших деток – их семь, насколько я помню. Имеются какие-нибудь пожелания? Или мне пристроить их по своему разумению? (А как? Договориться с Элеанор?) – По своему разумению, но если Айра на месте, я хотел бы с ним поговорить.

– Слушаюсь и повинуюсь, эффенди.

Поговорив с Брайаном, отец сказал мне:

– Я сказал ему, чтобы не беспокоился – Этель хорошо стряпает. Если ей понадобится помощь, я найму женщину. Так что отправляйся, Морин, и веселись как следует – ребята будут в порядке. Больше двух чемоданов не бери, потому что… – Телефон зазвонил опять.

– Морин, это твоя старшая сестра, дорогая. Брайан уже звонил?

– Да.

– Вот и хорошо. У меня уже заказаны места в пульмане – Джастин забронировал из Нью-Йорка. Фрэнк отвезет нас на вокзал. Будь готова к десяти утра. Справишься?

– Куда деваться? В крайнем случае поеду босиком и с фигой на голове.

Я быстро освоилась с путешествием на роскошном лайнере. Поначалу "Иль де Франс" до глубины души потряс крошку Морин Джонсон, которая понимала роскошь как достаточное количество ванных на семь человек (в среднем) и нужное количество горячей воды. Два года назад Брайан возил меня в Большой Каньон, и там было чудесно, и здесь тоже чудесно, но по-другому. Стюард, готовый сплавать обратно в Америку, лишь бы доставить то, что нужно мадам.