Уплыть за закат (с илл) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 90

– Истинная правда.

– Да он столько весил в младшем классе средней школы. Если он и доведет вес до этой нормы, то боюсь, в случае болезни капитана Ле Круа будет слишком слаб, чтобы заменить его. Не лучше ли регулировать вес так, как это делают на скачках? Добавить свинцовый груз, если летит капитан Ле Круа, и убрать груз, если летит дублер?

– Морин, ты не понимаешь.

Я действительно не понимала, и Джордж объяснил мне, как строго выверен вес корабля. На "Пионере" оставлено только самое необходимое. На нем нет даже рации – только навигационные приборы, без которых не обойтись. У пилота нет настоящего скафандра – только резиновый противоперегрузочный костюм со шлемом. Нет ранца – только баллончик на поясе. Откроет дверь, выкинет флажок, схватит пару камушков – и назад.

– Ох, Джордж, что-то мне эта затея не по душе. Вудро я этого не скажу – он уже большой мальчик (официально тридцать пять, в действительности пятьдесят три), но надеюсь, что капитан Ле Круа останется в добром здравии.

Настала долгая пауза – верный признак, что Джордж сейчас скажет нечто неприятное.

– Морин, это полнейший, строжайший секрет. Я уверен, что этот корабль вообще не взлетит.

– Какие-то проблемы?

– Да – с властями. Не знаю, как долго еще я сумею сдерживать наших кредиторов. А взять больше негде. Мы уж заложили свои пальто, так сказать.

– Джордж, позволь мне сделать что-нибудь.

Джордж согласился пожить в моих апартаментах и посмотреть за Принцессой, пока меня не будет – Принцесса не станет возражать, она к нему привыкла. А я утром уехала в Скоттсдейл, к Джастину.

– Посмотри на это вот с какой стороны, Джастин. Насколько пострадает Фонд, если вы не допустите "Гарриман Индастриз" до краха?

– Пострадает, но не фатально. Мы сможем возместить убытки за пять, максимум десять лет. Я твердо знаю одно, Морин: тот, кому доверили чужие деньги, не должен бросать их на ветер.

Я сумела выжать из него только восемь миллионов, причем под расписку и половина в депозитах, которые могли быть оплачены только через полгода.

(Но депозитные сертификаты всегда можно использовать вместо денег, хотя на этом теряешь проценты.) Чтобы добиться хотя бы этого, мне пришлось сказать Джастину, что, если он не даст денег, больше ничего "теодорного" от меня не услышит, а если выложит деньги на стол, я положу рядом полный текст заметок, которые сделала в ночь на 29 июня 1918 года.

В "Бродмуре" на следующее утро Джордж не взял у меня денег и повел к мистеру Гарриману, который был рассеян и едва меня узнал, пока я не сказала:

– Мистер Гарриман, я хочу прикупить дополнительный пай в полете на Луну.

– Что? Извините, миссис Джонсон, акций на продажу больше нет.

Насколько я знаю.

– Тогда скажем иначе: я хочу дать вам взаймы восемь миллионов долларов без обеспечения.

Мистер Гарриман посмотрел на меня так, словно в первый раз видел. Со времени нашей последней встречи он исхудал, и его глаза горели фанатичным огнем – он напомнил мне ветхозаветного пророка. Пронизав меня испытующим взглядом, он обратился к Джорджу:

– Вы объяснили миссис Джонсон, чем она рискует?

– Она знает, – угрюмо кивнул Джордж.

– Сомневаюсь. Миссис Джонсон, я раздет догола, а "Гарриман Индастриз" пуста, как скорлупа разбитого яйца – вот почему я давно не собирал правления. Пришлось бы объяснять вам и другим директорам, на какой я пошел риск. Мы с мистером Стронгом держались на одних нервах и на честном слове, стараясь дотянуть до того момента, когда "Пионер" уйдет в небо. И я еще надеюсь… но если я возьму ваши деньги, а меня объявят банкротом и передадут мою головную компанию другому лицу, от моей расписки вам будет мало выгоды. Можете получить три цента за доллар, а можете и ничего не получить.

– Мистер Гарриман, вы не обанкротитесь, и высокий корабль, который стоит вон там, взлетит. Капитан Ле Круа совершит посадку на Луне и благополучно вернется.

– Это хорошо, что вы верите в нас, – улыбнулся он.

– Я не просто верю – я знаю. Нельзя сдаваться только из-за того, что не хватило нескольких пенни. Берите эти деньги и употребите их в дело.

Отдадите, когда сможете. "Пионер" полетит, и не он один: вы пошлете вслед за ним много других кораблей. Вашими руками движет сама история, сэр! Вы построите Луна-Сити – вольный порт Солнечной Системы!

На той же неделе Джордж спросил меня, хочу ли я присутствовать в бункере во время запуска – мистер Гарриман распорядился меня пригласить. Я уже думала об этом, понимая, что вправе требовать своего присутствия там.

– Джордж, это ведь не лучшее место для наблюдения?

– Нет, зато самое безопасное. Все шишки будут именно там. Губернатор.

Президент, если явится. Послы.

– У меня это заранее вызывает клаустрофобию. Джордж, самые безопасные места меня как-то никогда не привлекали, а те немногие шишки, с которыми я знакома, похожи на марионеток, управляемых секретарями по связям с общественностью. А где будешь ты?

– Не знаю пока. Там, где сочтет нужным Делос.

– Я так и подумала. Ты будешь слишком занят, чтобы возиться со мной.

– Я был бы счастлив, дорогая леди. Но…

– …можешь понадобиться в другом месте. Откуда лучше всего видно?

Откуда смотрел бы ты, если бы не был занят?

– Ты уже была в Бродмурском зоопарке?

– Нет, только собиралась – после старта.

– Морин, около зоопарка есть автостоянка. С нее открывается вид на весь восточный горизонт, и это место тысячи на полторы футов выше, чем Петерсоновский ракетодром. Мистер Монтгомери договорился с отелем – там поставят складные стулья, будет радиоточка, телевизоры, кофе. Оттуда бы я и смотрел, будь у меня возможность.

– Тогда и я буду смотреть оттуда.

В тот же день в вестибюле "Бродмура" я встретила Вудро.

– Привет, мам! Меня запрягли в работу.

– Как это они ухитрились?

– Я недостаточно внимательно прочел свой контракт. Там, оказывается написано "общественно-просветительские беседы на тему полета на Луну". Вот я и разъясняю массам, как устроен корабль, как он полетит и где на Луне лежат алмазы.

– А они лежат?

– После узнаешь. Иди-ка сюда на минутку. – Он увел меня из людного вестибюля в коридор рядом с парикмахерской. – Мам, если у тебя есть такое желание, то думаю, у меня здесь достаточно веса, чтобы провести тебя в бункер смотреть запуск.

– А что, оттуда лучше всего видно?

– Да нет, пожалуй, хуже всего. И жара там будет, точно в постели новобрачных летом, потому что кондиционирование не на высоте. Но это самое безопасное место, и там будут все сливки. Государственные мужи. Партийные боссы. Главари мафии.

– Вудро, ты мне скажи – где не безопаснее всего, а лучше всего видно?

– Я бы поехал на гору Чейенн. Там рядом с зоопарком большая автостоянка. Идем обратно в вестибюль – я тебе кое-что покажу. – И Вудро показал мне на гигантском, четырех футов в диаметре, глобусе, от которого у меня слюнки потекли, трассу полета "Пионера".

– Почему же он идет не сразу вверх?

– Нет возможности. Корабль летит на восток, используя вращение Земли, и при этом сбрасывает лишние ступени. Пятая, нижняя ступень, самая большая, упадет в Канзасе.

– А вдруг она рухнет на бегущую магистраль?

– Тогда я запишусь в Иностранный легион, следом за Бобом Костером и мистером Фергюсоном. Нет, мама, такого не случится. Мы находимся вот здесь, в пятидесяти милях южнее магистрали, а ступень упадет возле Додж-Сити, почти в ста милях южнее ее.

– А как же Додж-Сити?

– У пульта будет стоять человек, которого для того и наняли, чтобы он нажал на свою кнопку и отделил пятую ступень над незаселенной местностью.

А если он ошибется, его привяжут к дереву, и дикие собаки разорвут его на куски. Не волнуйся, мам. Четвертая ступень упадет в воду недалеко от побережья Южной Каролины. Третья – в Атлантический океан, в самом узком месте между Южной Америкой и Африкой. Вторая – тоже в Атлантику невдалеке от Кейптауна. Если она упадет слишком близко, нас обругают на африкаанс.