Уплыть за закат (с илл) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 94

Дети? Пока они росли, я старалась относиться ко всем одинаково и дарить всем поровну любовь и нежность, даже когда голова трещит и ноги ноют.

Когда же они заводили свои семьи – внимание момент истины: я старалась относиться к ним так же, как они относились ко мне. Если кто-то звонил мне регулярно, я старалась звонить ему или ей столь же часто.

Некоторым посылала открытки на день рождения, но этим и ограничивалась.

Если кто-то из внуков оказывал внимание бабушке, бабушка оказывала внимание внуку. Но на сто восемьдесят одного внука не напасешься ни тепла, ни внимания – именно столько их было у меня, если я не сбилась со счета, к девяноста девяти годам.

Дорогие мне люди не всегда были связаны со мной узами крови.

Маленькая Элен Бек, ровесница моей Кэрол, училась когда-то с ней в первом и втором классах Гринвудской школы. Элен была милой, славной девочкой.

Мать ее, вдова, работала, и Элен много времени проводила у меня на кухне, пока мы не переехали в другой дом.

Но Элен не забыла меня, а я – ее. Она стала артисткой эстрады и много ездила. Мы держали друг друга в курсе своих перемещений и по возможности встречались раз в полгода, в год. Она прожила долго, не будучи говардовкой, и до самой смерти оставалась красавицей – настолько, что танцевала обнаженной на седьмом десятке и вызывала при этом эрекцию у всех мужчин в зале. А между тем в ее манере танцевать не было ничего возбуждающего – не то что у звезды прошлого поколения. Маленькой Египтянки с ее танцем живота.

Элен изменила имя, как только начала выступать, и большинству известна как Салли Рэнд. Я любила Салли, а она любила меня – мы могли несколько лет не видеться, а когда встречались, оказывалось, что мы по-прежнему близкие подруги.

У нас с ней была общая странность: мы обе учились всю жизнь, когда только могли. Салли выступала по вечерам, а днем посещала лекции в ближайшем университете. Когда она умерла в семьдесят девятом году, у нее на счету было больше академических часов, чем у иных профессоров. Салли была универсалом: ее интересовало все, и она старалась все познать. Она не пила и не курила – единственным ее пристрастием были большие, толстые учебники.

Нэнси оставалась для меня самой близкой из всех детей, и я на протяжении шестидесяти четырех лет порой спала с ее мужем – так Нэнси постановила еще до замужества. Это случалось нечасто – только когда мы встречались и была к тому возможность. Мне не верилось, что Джонатана может и взаправду интересовать бабка, которой скоро стукнет сто лет, но он очень убедительно притворялся. Мы по-настоящему любили друг друга, а эрекция – лучший комплимент, какой мужчина может сделать старушке.

Джонатан был истинный рыцарь Галахад – он напоминает мне моего мужа Галахада. Оно и неудивительно: ведь Галахад потомок Джонатана, в нем 13, 2 процента крови этого предка с учетом конвергенции. Галахад, само собой, и мой потомок – все мои мужья происходят от меня, кроме Джейка и Зеба, которые родились в другой параллели (в четвертой, Беллокс О'Мэлли). Ах да, и кроме Джубала – он родился в третьей.

Вследствие того что Нэнси предложила мне Джонатана, Брайану досталось юное прелестное тело Нэнси – кажется, это был первый инцест в нашей семье.

Не знаю, продолжалось ли это потом – не мое это дело. У нас с Нэнси был схожий темперамент – мы обе очень интересовались сексом, но не теряли при этом спокойствия. Нам всегда хотелось, но озабоченности мы не проявляли.

Для Кэрол я всегда старалась приберечь двадцать шестое июня Каролинин день, Каролинки, ставший потом фиестой Санта-Каролиты для миллионов людей, которые знать не знали мою дочку. После восемнадцатого года Кэрол перестала отмечать свой день рождения и праздновала только Каролинин день.

За те десять лет, что я прожила в Альбукерке, Каролинин день несколько раз заставал ее на гастролях в Рено или Вегасе, но каждый раз двадцать шестого июня устраивалось празднество, даже если ночное шоу заставляло Кэрол начинать его в четыре утра. И, невзирая на время суток, в тот день к ней съезжались друзья со всего земного шара. Приглашение на праздник Каролиты было большой честью – этим хвастались в Лондоне и в Рио.

Кэрол вышла замуж за Рода Дженкинса из семьи Шмидт в двадцатом году он только что вернулся из Франции, где служил в Радужной дивизии и получил Серебряную звезду и Пурпурное Сердце, ничего не потеряв – только шрам на животе остался. Род обучался математике в Иллинойском технологическом, специализируясь в топологии, ушел в армию между двумя курсами, а вернувшись, перешел на театральный. Из фокусника-любителя он решил стать профессионалом-иллюзионистом. Он сказал мне как-то раз, что ранение заставило его пересмотреть жизненные ценности и свои стремления.

Так что Кэрол начала свою замужнюю жизнь, подавая мужу на сцене разные предметы, одетая так легко, что ей не стоило труда отвлечь публику – все и так смотрели только на нее. Детей она старалась рожать, когда Род отдыхал, а если получалось, выступала до конца, пока не вмешивалась дирекция – обычно после жалоб женской части публики, которой не столь повезло – Кэрол относилась к тем счастливицам, которых большой живот только украшает.

Детей на время гастролей она оставляла у матери Рода, но одного-двоих брала с собой, доставляя им тем еще большую радость. Но году в пятьдесят пятом Род, показывая фокус, где ловил зубами пулю, допустил ошибку и погиб прямо на сцене.

На следующий же вечер Кэрол выступила с его номером (во всяком случае, исполнила какой-то номер с его реквизитом). Одно было ясно: в своем костюме она кроликов прятать не могла. Начав выступать в Рено, Вегасе и Атлантик-Сити, Кэрол свела костюм до минимума и добавила к своему номеру жонглирование.

Позднее, подучившись, она стала еще петь и танцевать. Но ее фанатам было безразлично, что она там проделывает на сцене – им требовалась Кэрол, а не ее штучки. На афишах театров Лас-Вегаса и Рено значилось "Каролита" и ничего более. Посреди своего выступления она частенько говорила: "Что-то я сегодня устала жонглировать – и потом, У.К.Фикс <комический киноактер> делал это лучше – и, подбоченившись, выходила на помост в зале, одетая в свой фиговый листок и улыбку. – Давайте с вами познакомимся. Вон та девчушка в голубом платьице – как тебя зовут, дорогая? Пошли-ка мне поцелуй! А если я тебе пошлю поцелуй, ты его съешь или отдашь обратно? Или спрашивала: – У кого сегодня день рождения? Поднимите руки!"

В театральном зале именинником обязательно оказывается один из пятидесяти, а не один из трехсот шестидесяти пяти. Кэрол просила их встать, громко и четко называла их имена, а потом предлагала публике спеть вместе с ней "С днем рожденья тебя". Когда доходило до имени, оркестр умолкал, и Кэрол называла всех поочередно "…милый Джимми, Ариэль, Бебе, Мэри, Джон, Филипп, Эми, Миртл, Винсент, Оскар, Вера, Пегги… – и оркестр подхватывал: – С днем рожденья тебя!

Если бы приезжим разрешалось голосовать, Каролиту абсолютным большинством выбрали бы в мэры Лас-Вегаса.

Однажды я спросила ее, как она ухитряется запоминать все эти имена.

– Это нетрудно, мама, – ответила она, – было бы желание. Если я и ошибусь, они меня простят – они знают, что я старалась. Им прежде всего хочется думать, что я им друг – и я им правда друг. За эти десять лет я иногда навещала моих самых дорогих, но больше сидела дома и предоставляла им навещать меня. А в остальное время наслаждалась тем, что живу, и посвящала себя новым друзьям – и в постели, и вне ее, а порой и там и сям.

По мере того как время шло и приближалось мое столетие, я начинала ощущать дуновение осени – суставы по утрам теряли гибкость, в рыжине пробивалась седина, кое-где отвисала кожа, но хуже всего было чувство собственной непрочности и боязнь упасть.

Но я не поддавалась и старалась еще пуще. Был у меня в то время верный кавалер, Артур Симмонс, и ему льстило, когда я называла себя "матрасом Симмонса".