Гражданин Галактики (сборник) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 140

Без Чибис я не мог закрыть клапан. Пришлось одной рукой зажать разваливающийся стык, другой — открыть пустой баллон Чибис. Потом я быстро наклонился, открыл баллон с кислородом, схватил клапан баллона Чибис и взглянул на приборы.

Две стрелки качнулись друг к другу. Когда их движение замедлилось, я начал закрывать ее баллон — и тут лента отлетела.

Я успел закрыть клапан; из баллона Чибис пропало совсем немного газа. Содержимое другого быстро улетучивалось. Я, не теряя времени, отодрал обрывки ленты, убедился, что соединение чистое, приладил этот чуть заполненный баллон обратно к скафандру Чибис, открыл блокирующие клапаны.

Ее скафандр начал наполняться. Я чуть приоткрыл один из выпускающих клапанов и прижался к ней шлемом.

— Чибис! Чибис! Слышишь меня? Проснись, детка! Мамми! Разбуди ее!

— Чибис!

— Да, Кип?

— Проснись! Подъем, чемпион! Вставай! Солнышко, пожалуйста, проснись.

— А? Помоги мне снять шлем… я не могу дышать.

— Можешь. Надави на рычажок подбородком — почувствуй воздух, попробуй воздух. Свежий воздух!

Она обессиленно попыталась; я подтолкнул ее, помогая снаружи.

— Ой!

— Вот видишь? У тебя есть воздух. Полно воздуха. Теперь вставай.

— Давай я здесь полежу. Ну пожалуйста.

— Нет! Ты капризная, противная, испорченная девчонка — если ты не встанешь, никто не будет любить тебя. Мамми не будет любить тебя. Мамми! Скажи ей!

«Вставай, доченька».

Чибис попробовала. Я помогал ей, пока она пыталась встать. Она дрожала и цеплялась за меня, а я держал ее, чтобы она не упала.

— Мамми? — слабым голосом проговорила она. — Я смогла встать. Ты… все еще меня любишь?

«Да, дорогая!»

— У меня голова кружится… кажется, я… не смогу идти.

— И не надо, солнышко, — ласково сказал я и поднял ее на руки. — Больше идти не надо.

Она почти ничего не весила.

Мы спустились с холмов. Отчетливая в пыли колея вездехода вела точно на запад. Я убавлял подачу воздуха, пока стрелка индикатора цвета крови не зависла рядом с отметкой «опасность». Я удерживал ее там, двигая подбородком, только когда стрелка переползала эту отметку. Похоже, разработчик оставил какой-то запас, как в индикаторах уровня топлива. Я велел Чибис не спускать глаз с этого прибора и удерживать стрелку на краю опасной зоны. Она обещала, а я ей то и дело напоминал. Ее шлем был прижат к моему наплечнику, так что мы могли говорить.

Я считал шаги и через каждые полмили просил Чибис вызывать станцию Томбо. Станция была за горизонтом, но у них могла быть высокая антенна.

Мамми тоже разговаривала с Чибис — обо всем, лишь бы она опять не потеряла сознание. Это экономило мне силы и поднимало всем настроение.

Через некоторое время я заметил, что моя стрелка снова сместилась в красную область. Я шлепнул по рычажку и подождал. Ничего не произошло. Я снова надавил, стрелка медленно перешла на белое поле.

— Как у тебя с воздухом, Чибис?

— Нормально, Кип, нормально.

Оскар взывал ко мне. Я моргнул и заметил, что моя тень исчезла. Раньше она ложилась передо мной под углом к колее. Колея была на месте, а тени не было. Это меня огорчило, и я оглянулся посмотреть, куда же она подевалась. Она была позади. Проклятая тварь пряталась от меня. В игрушки вздумала играть!

«Так-то лучше!» — сказал Оскар.

— Здесь внутри жарковато, Оскар.

«Думаешь, снаружи прохладнее? Следи, парень, за тенью — и за колеей».

— Ладно, ладно! Не учи. — Я решил, что не позволю этой тени снова исчезнуть. От меня — прятаться? Ха! — Здесь внутри чертовски мало воздуха, Оскар.

«А ты дыши не так глубоко, старик. Мы справимся».

— Сейчас я дышу где-то на уровне носков.

«Так дыши на уровне рубашки».

— Вроде бы там корабль пролетел?

«Откуда мне знать? Глаза-то у тебя».

— Не умничай. Мне не до шуток.

Я сидел, держа Чибис на коленях, а Оскар действительно вопил — и Мамми тоже.

«Вставай, толстая обезьяна! Вставай и пытайся».

«Вставай, Кип, милый! Осталось всего чуть-чуть».

— Просто хочу отдышаться.

«Хорошо, а теперь вызывай станцию Томбо».

Я сказал:

— Чибис, вызывай Томбо.

Она молчала. От испуга я очухался.

«Станция Томбо, прием! Прием! — я поднялся на колени, встал на ноги. — Станция Томбо, слышите меня? Помогите! Помогите!»

Мне ответили: «Вас слышу!»

«Помогите! May-day!{96} Умирает девочка! Помогите!»

Вдруг у меня прямо перед глазами очутились огромные блестящие купола, высокие башни, радиотелескопы, гигантская камера Шмидта. Я запинаясь, шагнул вперед.

May-day!

Открылся огромный люк, из него выбрался вездеход. Голос в наушниках сказал: «Мы идем. Оставайтесь на месте. Конец связи».

Вездеход остановился около меня. Из него выбрался человек, подошел и прижался шлемом. Я выдохнул:

— Помогите мне втащить ее внутрь!

В ответ я услышал:

— Ты причинил мне неудобства, браток. Не люблю тех, кто причиняет мне неудобства.

Вслед за ним из вездехода выбрался другой, побольше и потолще. Тот, что был поменьше, поднял какую-то штуку, похожую на фотоаппарат, и направил ее на меня. Это последнее, что я помню.

Глава 7

Не знаю, везли ли они нас обратно на вездеходе или сколопендер выслал корабль. Я очнулся от пощечин, и понял, что лежу на полу. Охаживал меня Тощий — тот, кого Жирный называл Тимом. Я дернулся дать сдачи, но не смог и шевельнуться — на мне было что-то вроде смирительной рубашки, которая спеленывала меня плотно, как мумию. Я взвизгнул.

Тощий схватил меня за волосы, вздернул голову и попытался засунуть мне в рот большую таблетку.

Я попытался его укусить.

Он врезал мне еще сильнее и вновь попробовал запихнуть мне таблетку. Все с той же подлой рожей.

Я услышал:

— Да ешь, малец.

Я скосил глаза. Там стоял Жирный.

— Съешь, — повторил он, — тебе дней пять маяться.

Я съел таблетку. Не потому, что послушался, а потому, что одной рукой мне зажали нос, а другой протолкнули таблетку в рот, когда я наконец его раскрыл. Жирняга поднес чашку воды, чтобы запить; тут я не сопротивлялся, пить хотелось.

Тощий вогнал мне в плечо лошадиный шприц. Я высказал ему все, что о нем думаю; я так редко выражаюсь. Тощий, словно глухой, пропустил мои слова мимо ушей; толстяк хихикнул. Я перекатил взгляд на него.

— Ты тоже, — простонал я слабо, — продажная тварь.

Жирный неодобрительно крякнул.

— Радуйся, что мы вам жизнь спасли, — он добавил: — Только я тут ни при чем — по мне, так ты просто жалкий неудачник. Но ему ты нужен живым.

— Заткнись, — сказал Тощий. — Зафиксируй его.

— Да пусть хоть шею свернет. Самим бы пристегнуться. Он ждать не будет.

Тощий взглянул на часы:

— Четыре минуты.

Жирный торопливо закрепил мне голову ремнем, потом они оба поспешно что-то проглотили и вкололи. Я, как мог, внимательно наблюдал.

Я вновь попал на корабль. Тот же светящийся потолок, те же стены. Они приволокли меня в свой кубрик. Их койки стояли по бокам, я был привязан к мягкой кушетке посередине.

Они торопливо забрались в какие-то тугие коконы, похожие на спальные мешки, и принялись застегивать молнии. И головы свои пристегнули.

Мне это было неинтересно.

— Эй! Что вы сделали с Чибис?

Жирный захихикал.

— Слышишь, Тим? Ай да парень.

— Заткнись.

— Ты… — я хотел обложить Жирнягу со всех сторон, но уже путались мысли, каменел язык.

Я ведь хотел еще спросить о Мамми…

Тело онемело. Навалилась страшная тяжесть, кушетка превратилась в камень.

Бесконечно долго я висел в полусне. Сначала меня раздавило; потом накатила боль, от которой хотелось вопить. И не было сил.