Гражданин Галактики (сборник) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 161

— Мамми, не уходи, пожалуйста.

«Я должна, милая Чибис. Но скоро мы увидимся. Кстати, здесь еще двое ваших соплеменников».

— Что? — встрял я. — Кто? Где?

«По соседству».

Она скользнула прочь; робот кинулся, стараясь оставаться впереди нее.

Я обернулся.

— Ты слышала?

— Конечно!

— Ты ешь, ешь, если тебе хочется. А мне хочется посмотреть на этих землян.

— Эй! Подожди меня!

— Ты, кажется, есть хотела.

— Ну… — Чибис посмотрела на еду. — Одну секунду, — она торопливо намазала маслом два кусочка хлеба, протянула один мне. Я не особенно торопился, так что съел его. Чибис прожевала свой кусок, сделала глоток из кружки и предложила мне. — Хочешь хлебнуть?

Это было не совсем какао, так как отдавало мясом. Но было вкусно. Я отдал ей кружку, и она прикончила остальное.

— Теперь я готова драться с пантерами. Пошли, Кип.

«По соседству» означало через прихожую нашего трехкомнатного обиталища и пятнадцать ярдов по коридору, за дверной аркой. Я оттеснил Чибис за спину и осторожно заглянул.

Там была диорама, искусственный пейзаж.

Сделано было лучше, чем в музеях. Я смотрел из кустов на небольшую полянку в дикой глухомани. С другой стороны возвышалась известняковая стена. Виднелось обложенное небо и пещера в скалах. Почва казалась сырой, как после дождя.

У пещеры на корточках сидел пещерный человек. Он обгладывал кости какого-то мелкого зверька, возможно, белки.

Чибис попыталась втиснуться рядом; я отпихнул ее. Казалось, пещерный человек не замечал нас, — и к лучшему, подумал я. Несмотря на короткие ноги, весил он думаю, вдвое больше меня. Развитые, как у штангиста, мышцы, короткие и волосатые предплечья, узловатые бицепсы и ляжки. У него была огромная голова, больше и длиннее моей, с маленьким лбом и маленьким подбородком. Огромные желтые зубы, один передний сломан. Я слышал хруст костей.

В музее висела бы табличка: «Неандерталец, последний ледниковый период». Но музейные экспонаты не грызут костей.

Чибис уперлась:

— Ну, дай посмотреть.

Он услышал. Чибис уставилась на него, он уставился на нас. Чибис взвизгнула; он повернулся и побежал к пещере, косолапо, но быстро.

Я схватил Чибис:

— Пойдем отсюда!

— Не торопись, — спокойно сказала она. — Он не скоро вылезет, — она попыталась раздвинуть кусты.

— Чибис!

— Попробуй-ка, — она постучала по воздуху. — Они его заперли.

Проход в арке был перекрыт невидимой преградой. От моих усилий она подавалась, но не более чем на дюйм.

— Пластик? — предположил я. — Как оргстекло, только более упругий?

— М-м-м… — сказала Чибис. — Больше похоже на шлем моего скафандра. Но, прочнее… и могу поспорить, что пропускает свет только в одну сторону. Вряд ли он нас видел.

— Ладно, пошли обратно. Может быть, сможем запереться в комнатах.

Она продолжала ощупывать барьер.

— Чибис! — резко сказал я. — Ты меня не слушаешь.

— Зачем же ты говоришь, — резонно ответствовала она. — Раз я не слушаю?

— Чибис! Не время пререкаться.

— Говоришь, как мой папа. Слушай, он сейчас выйдет, он же потерял крысу, которую жевал.

— Если он вылезет, тебя здесь уже не будет, потому что я тебя утащу, — а вздумаешь кусаться, я тебя сам укушу. Имей в виду.

Она с досадой повернула голову.

— А вот я не стала бы кусать тебя, Кип, что бы ты ни вытворял. Но раз уж ты так уперся — ладно. Вряд ли он за час вылезет. Еще вернемся.

— Хорошо, — я потащил ее прочь.

Но смыться не вышло. Я услышал громкий свист и крик:

— Эй, чудик! Эй, ты!

Слова были не английские, но я достаточно хорошо его понял. Вопль исходил от следующей по коридору арки. Я помедлил, а потом двинулся к арке, тем более что Чибис была уже там.

В дверях маячил мужчина лет сорока пяти. Не неандерталец; он был цивилизованным — кажется. Он был одет в длинную тяжелую шерстяную тунику, подпоясанную так, что получалось подобие юбки. Ноги, обернутые шерстяной тканью, обуты в тяжелые, сильно поношенные, короткие сапоги. У пояса висел на портупее короткий, тяжелый меч; с другого бока болтался кинжал. Волосы короткие, на щеках седая трехдневная щетина. Лицо не дружелюбное, не злобное — просто настороженное.

— Спасибо, — сказал он хрипло. — Ты тюремщик?

Чибис ахнула:

— Да это же латынь!

Как надо поступить, когда вслед за троглодитом встречаешь легионера? Я ответил:

— Нет, я сам заключенный.

Это я произнес на испанском и повторил на очень приличной классической латыни. Я воспользовался испанским, потому что Чибис немного ошиблась. Это была не совсем латынь, не латынь Овидия или Гая Юлия Цезаря. Но и не испанский. Скорее что-то среднее, со страшным акцентом и прочими нюансами. Но общий смысл я понимал.

Он пожевал губу и сказал:

— Плохо. Третий день пытаюсь воззвать к страже, а явился заключенный. Но такова судьба. Слушай, у тебя странный выговор.

— Извини, амиго, мне тоже нелегко тебя понимать, — затем я повторил это на латыни, потом прикинул различия и добавил на самодельном промежуточном наречии: — Говори помедленнее, хорошо?

— Я говорю так, как желаю. И не смей называть меня «амиго»; я римский гражданин, поберегись.

Это, конечно, вольный перевод. Думаю, его совет звучал грубее. Он был похож на одну испанскую фразу, несомненно, очень грубую.

— Что он говорит? — настаивала Чибис. — Это же латынь, да? Переведи!

Я порадовался, что она ничего не поняла.

— Неужели, Чибис, не знакома ты с языком поэзии и науки?

— Слушай, не умничай! Скажи!

— Не лезь, малявка. Потом переведу. Я и так за ним не успеваю.

— Что за варварская тарабарщина? — надменно вопросил римлянин. — Говори разумно, не то получишь десять ударов мечом плашмя!

Казалось он опирался на воздух. Я потрогал. Воздух оказался твердым; я решил не обращать внимания на угрозы.

— Говорю как могу. Мы говорили между собой на своем языке.

— Хрюкают только свиньи. Говори по-латыни. Если способен. — Он посмотрел на Чибис, будто только что ее заметил. — Твоя дочь? Не продашь? Было бы у нее на костях мясо, дал бы полдинария.

Чибис взвилась.

— Это я поняла! — рявкнула она. — Выходи и защищайся!

— Скажи это по-латыни, — посоветовал я. — Если он тебя поймет, то, наверное, отшлепает.

Она немного сконфузилась.

— А ты ему позволишь?

— Ты же знаешь, что нет.

— Пошли обратно.

— Я это предлагал и раньше, — я отвел ее мимо убежища пещерного человека к нашим апартаментам. — Чибис, я вернусь и послушаю, что может поведать наш благородный римлянин. Не возражаешь?

— Конечно, возражаю!

— Будь благоразумной, солнышко. Если бы они были опасны, Мамми знала бы об этом. В конце концов, она сама сказала, что они здесь.

— Я пойду с тобой.

— Зачем? Я расскажу тебе все, что узнаю. Может быть, поймем, что означает вся эта чушь. Что он здесь делает? Может, его продержали в холодильнике пару тысячелетий? Когда он очнулся? Знает ли он что-то, чего мы не знаем? У нас неприятности; нам нужна вся информация, какую только можно добыть. Вся помощь от тебя — не суйся. Если боишься, позови Мамми.

Она скуксилась.

— Я не боюсь. Ладно, будь по-твоему, раз ты так хочешь.

— Хочу. А ты пока пообедай.

Зверовидный Джо-Джо не показывался; я ударил по его двери. Если корабль может мгновенно прыгать через пространство, не может ли он пропустить измерение и оказаться в другом времени? Не противоречит ли это математике?

Легионер у своей двери все еще подпирал стенку. Он взглянул на меня:

— Ты что, не слышал, что я приказал тебе стоять здесь?

— Слышал, — признал я. — Но с такими манерами у нас с тобой дело не пойдет. Я тебе не раб.

— Тебе повезло!

— Поговорим мирно? Или я ухожу?

Он оглядел меня.

— Мир. Только не шибко умничай тут, варвар.

Себя он называл «Юний». Он служил в Испании, в Галлии, потом перешел в Шестой Легион — «Победоносный», который, как он считал, известен каждому варвару. Его гарнизон квартировал к северу от Лондиниума в Британии, а он служил в аванпосту центурионом (он произносил «кентурио») — звание что-то вроде старшего сержанта. Ростом он был ниже меня, но я бы не хотел встретиться с ним в узком переулке. Да и в широком тоже.