Т. 11 Угроза с Земли - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 153

Маккинона уволокли. Только скрип ключа в замке тюремной камеры объяснил ему, на каком свете он оказался.

— Эй, дружище, какая там погодка снаружи? — в тюремной камере оказался еще один обитатель — крепко скроенный мужчина, поднявший глаза от разложенного пасьянса, чтобы приветствовать Маккинона. Он сидел верхом на скамье, где лежали карты, и разглядывал новичка спокойными, блестящими и насмешливыми глазами.

— Снаружи более или менее спокойная, а в судебной камере — штормовая, — ответил Маккинон, стараясь говорить таким же легкомысленным тоном, что ему удалось не полностью: губы саднили, улыбка получалась кривая.

Узник перекинул ногу через скамью и подошел к нему легкой скользящей походкой. — Слушай, друг, а это ты, должно быть, заработал прямо от коробки передач, не иначе. — Он осмотрел губу Маккинона. — Болит?

— Еще бы, — признался тот.

— Надо, пожалуй, заняться этим делом, — заключенный подошел к двери и громко залязгал решеткой. — Эй, Левша! Тут у нас пожар! Давай по-быстрому!

Явился тюремщик и встал у двери.

— Чего тебе, Линялый? — спросил он не слишком дружелюбно.

— Моему старому школьному корешу заехали монтировкой по морде, болит — спасу нет. У тебя есть шанс улучшить свой счет с Господом Богом, сделав доброе дело, — сбегай в больничку, возьми там пластырь и граммов пять неоанодина.

Выражение лица тюремщика явно говорило, что такого желания у него нет. Линялый запечалился.

— Ну же, Левша, — сказал он, — я-то думал, что ты прямо ухватишься за возможность совершить благородный поступок, — потом помолчал и добавил: — Вот что я тебе скажу: если ты сделаешь по-моему, я покажу тебе, как решается та загадка — сколько лет Анни. Годится?

— Сначала расскажи.

— Нет, это слишком долго. Я напишу решение и отдам тебе.

Когда тюремщик вернулся, сокамерник Маккинона с мягкой заботливостью перевязал его, одновременно продолжая болтать.

— Меня кличут Линялый Мейги. А тебя как, дружище?

— Дэвид Маккинон. Извини, твое имя я не расслышал.

— Линялый, — и объяснил, усмехаясь, — но это не то имячко, которым мамаша наделила меня при рождении. Это скорее профессиональный довесок к моей застенчивой и неброской натуре.

Маккинон удивился:

— Профессиональный довесок? А какая у тебя профессия?

Достоинство Мейги явно было ранено:

— Ну, Дейв, — сказал он, — я же тебе такого вопроса не задаю. И все же, — продолжал он, — она у меня такая же, как и у тебя, — умение жить.

Мейги был благодарным слушателем, а Маккинон рад случаю излить кому-нибудь свои несчастья. Он во всех подробностях живописал, как решил лучше отправиться в Ковентри, нежели подчиниться решению суда, и как, едва он успел туда прибыть, его схватили и опять потащили в суд.

Мейги кивнул.

— И неудивительно, — отозвался он, — «Таможенник тогда работает неплохо, когда в душе он жулик и пройдоха».

— А что будет с моим имуществом?

— Его продадут, чтобы оплатить пошлину и штраф.

— Интересно, а что останется на мою долю?

Майги так и уставился на него:

— Останется? Да чему же там оставаться? Тебе же еще, надо думать, придется оплатить судебные издержки…

— Э? А это что еще за штука?

— Это такое изобретение, когда приговоренный оплачивает собственное повешенье, — объяснил Мейги коротко, но не очень ясно. — Означает же это, что, когда через десять суток твой срок истечет, ты все еще будешь должником суда. А следовательно, тебя закуют в кандалы и заставят работать за доллар в день.

— Линялый, ты надо мной издеваешься?

— А ты подожди и увидишь. Тебе еще многое предстоит узнать, Дейв.

Ковентри было куда более хитрое место, чем представлял себе Маккинон. Мейги объяснил ему, что оно состоит из трех независимых суверенных государств. Тюрьма, в которой они сидели, находилась в так называемой Нью- Америке. У нее было правительство, избранное демократическим путем, но обращение, которое Маккинон успел уже испытать на собственной шкуре, было отличным примером того, какова эта администрация.

— Однако эта община — рай по сравнению со Свободным Государством, — заявил Мейги. — Свободное Государство управляется диктатурой чистой воды. Я был там… Главой правящей клики является некто по прозвищу «Освободитель». Их пароли «Долг» и «Покорность». Деспотичная дисциплина насаждается так жестоко, что ни о каких свободах и речи быть не может. Государственная идеология заимствована из обрывков старинных функциональных доктрин. В государстве видят единый механизм с одной головой, одним мозгом и одной целью. Все, что не разрешено, — запрещено. Честное слово, — говорил Мейги, — ты ложишься спать, а в постели твоей уже прячется агент секретной службы. И все же, — продолжал он, — жизнь там легче, чем у Ангелов.

— Ангелов?

— Ну да. У нас они сохранились. Ты же знаешь, что после Революции три-четыре тысячи самых оголтелых Ангелов выбрали Ковентри. Там — в холмах на севере — есть их колония. Во главе ее Воплощенный Пророк, и все такое прочее. Среди них есть и неплохие ребята, но и они способны загнать тебя в рай, даже если ты от этого помрешь.

У всех трех государств есть одна общая забавная черта — каждое заявляет, что оно и есть единственное и законное правительство Соединенных Штатов, и каждое дожидается того дня, когда оно присоединит к себе «невостребованную часть», т. е. все, что лежит за пределами Ковентри. Ангелы провозгласили, что это событие произойдет, когда Первый Пророк возвратится на Землю и поведет их за собой. В Нью- Америке эта идея используется преимущественно в качестве дежурного предвыборного лозунга, о котором забывают сразу же как отголосуют. А в Свободном Государстве это прочно фиксированная политическая цель. Как следствие осуществления этой цели, между Свободным Государством и Нью- Америкой происходят перманентные войны. «Освободитель» вполне логично считает, что Нью- Америка это тоже «невостребованная территория» и ее следует привести под власть Свободного Государства прежде, чем преимущества цивилизации последнего будут распространены на области за Барьером.

Рассказ Мейги совершенно разрушил иллюзии Маккинона о лежащей за Барьером стране воплощенной анархической утопии, но все же дать этой иллюзии погибнуть без борьбы он не мог.

— Но, послушай, Линялый, — настаивал он, — неужели тут нет местечка, где бы человек мог жить сам по себе, без всяких пошлых попыток надеть на него хомут?

— Нет… — задумался Линялый, — Нет… Разве что бежать в холмы и спрятаться там. Так, разумеется, можно жить, только придется постоянно опасаться Ангелов. Да и поживы там маловато — надо питаться подножным кормом. Ты когда-нибудь пробовал так жить?

— Ну… не то чтобы пробовал… но зато я перечитал всех классиков — Зейна Грея, Эмерсона Хьюга[76] и всех прочих…

— Что ж, тогда, может, у тебя что-нибудь и выйдет толковое. Но если ты и в самом деле решил стать отшельником, попытай это дело лучше за Барьером, там препятствий все же поменьше.

— Нет! — Маккинон гордо выпятил грудь. — Никогда! Никогда я не поддамся психологической переориентации только для того, чтобы меня оставили в покое! Если бы можно было повернуть время вспять и оказаться в тех же местах, где я был до ареста, я, конечно, прямиком отправился бы в Скалистые горы или подыскал себе заброшенную ферму… Но с этим диагнозом, что висит у меня на шее… После того как мне объявили, что я не гожусь для человеческого общества, пока мои эмоции не перекроят так, чтобы они подходили для их затхлого мирка… Нет, никогда! Даже если бы это сводилось к простой поездке в какой-нибудь санаторий…

— Понятно, — согласился Линялый, кивнув головой, — ты хотел бы жить в Ковентри, но не согласен с тем, что Барьер отрезает тебя от прочего мира…

— Нет, нет, не так… Впрочем, может быть, ты и прав. Слушай, ты тоже думаешь, что со мной нельзя иметь дело, а?

— На мой взгляд, ты парень что надо, — заверил его Мейги, усмехнувшись, — но помни, я ведь тоже живу в Ковентри… Так что я может быть и не судья…

76

Зейн Грей (1872–1939) — классик вестерна, наряду с О.Уистлером один из отцов этого типично американского жанра. Всего им написаны шестьдесят две книги вестернов (не считая произведений, принадлежащих к другим жанрам), по мотивам которых студией «Парамаунт» было поставлено сто восемь фильмов. На русский язык переведены два его романа (из которых наиболее известен «Пограничный легион») и несколько рассказов. Эмерсон Хьюг (1857–1923) — также американский писатель, известный своими приключенческими романами.