Т. 11 Угроза с Земли - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 179

Наконец пищевой контейнер со скорбным вздохом унес посуду и столовые приборы.

— Курите, сэр?

— Благодарю.

Тут-то и увидел Стивенс, как приходится устраивать пепельницы в невесомости. Они представляли собой патрубки с колоколообразными приемниками на конце. Достаточно было небольшого подсоса, чтобы пепел, стряхиваемый о край колокола, исчезал в мгновение ока безо всяких затрат внимания.

— А теперь к делу, — снова вступил в разговор Граймс. — Видишь ли, Джимми работает одним из главных инженеров в «Норт- Америкэн Пауэр-Эйр».

— Что?

Уолдо выпрямился и замер, только вдохнул-выдохнул. И обратился к Граймсу так, словно никакого Стивенса рядом в помине не было:

— Дядя Гэс, неужели вы хотите сказать, что привели ко мне в дом деятеля из этой шайки?

— А ты не кипятись. Расслабься. Черт дери, сколько тебе говорено: не напрягайся, не давай ничему взвинтить свое кровяное давление.

Граймс подгреб поближе к хозяину дома, на допотопный лекарский манер схватил за запястье и стал считать пульс.

— Та-ак. Дыши медленнее. Ты что задумал? Одуреть от избытка кислорода?

Уолдо силился освободиться. Прежалостное зрелище: старик был в десять раз сильнее, чем он.

— Дядя Гэс, вы…

— Заткнись!

На несколько минут воцарилась тишина, неприятная по крайней мере для двоих из трех присутствующих. Граймс не обращал на это никакого внимания.

— Вот так-то, — сказал он наконец. — Теперь получше. Не лезь из кожи вон и послушай, что я скажу. Джимми — отличный пацан и в жизни не сделал тебе ничего худого. И вел себя здесь пристойнейшим образом. У тебя нет права хамить ему, на кого бы он ни работал. По-хорошему ты обязан перед ним извиниться.

— Да будет вам, док, — запротестовал Стивенс. — Боюсь, что оказался здесь не так, как хотелось бы, не под своим флагом. Весьма сожалею, мистер Джонс. Это не входило в мои намерения. Я с самого начала порывался объяснить, но-о…

Лицо Уолдо оставалось непроницаемым. Видимо, он очень старался совладать с собой.

— Ничего, мистер Стивенс. Сожалею, что вспылил. Мне не следовало переносить на вас дурные чувства, которые испытываю к вашим нанимателям, это совершеннейшая правда. Однако Бог свидетель, никакой любви я к ним не питаю.

— Знаю. И тем не менее я с большим сожалением слышу это из ваших уст.

— Меня обжулили, вам понятно? Обжулили! Посредством такого омерзительного лжезаконного мошенничества, какого свет не…

— Уолдо! Не увлекайся!

— Дядя Гэс, сожалею, — и Уолдо продолжил, стараясь не повышать голоса: — Вам известно о так называемых патентах Хатауэя?

— Безусловно.

— «Так называемые» — это мягко сказано. Этот человек был у меня просто слесарем. Эти патенты принадлежат мне.

По мере того как Уолдо продолжал рассказ, делалось ясно, что его версия имеет под собой основания — и Стивенс это почувствовал, — но в то же время пристрастна и неубедительна. Возможно, Хатауэй и впрямь работал в доме по найму обычным слесарем, как утверждал Уолдо, но тому не было никаких доказательств. Ни контракта, ни каких-либо записей. И оформил на свое имя несколько патентов — единственные, которые оформил, и по своему полету очень напоминавшие затеи Уолдо. А потом скоропостижно скончался. Его наследники, действуя через адвокатов, продали эти патенты фирме, с которой у Хатауэя были какие-то делишки.

Уолдо утверждал, что эта фирма подослала Хатауэя с целью кражи и надоумила наняться на работу именно ради этого. Однако она благополучно скончалась, а все ее активы перекупила НАПЭ. «Норт- Америкэн Пауэр-Эйр» предложила Уолдо полюбовное соглашение. Уолдо предпочел обратиться в суд. И проиграл дело.

Будь даже Уолдо прав, Стивенс не видел у дирекции НАПЭ законных средств удовлетворить его претензии. Служащим корпорации доверены деньги других людей; если бы директора НАПЭ совершили попытку уступить имущество, по всем правилам оформленное за корпорацией, любой акционер мог бы запретить им сделать это до или взыскать компенсацию лично с них после осуществления такого замысла.

Так по крайней мере подумалось. Но ведь он, Стивенс, не юрист. Его, Стивенса, это дело касается лишь в одной точке: на фирму, в которой он, Стивенс, состоит, Уолдо здорово зол, а без услуг Уолдо ему, Стивенсу, не обойтись.

Приходилось признать: слабо похоже на то, что присутствие доктора Граймса поможет изменить этот роковой расклад.

— Но-о это случилось еще до меня, — забормотал он. — Так что я, естественно, почти не в курсе. Ужасно сожалею по поводу всей этой истории. А бьет она сейчас по мне, потому что в настоящий момент я угодил в крупные неприятности и позарез нуждаюсь в вашей помощи.

Особого недовольства при этих словах Уолдо не выказал.

— Вот как? А о чем, собственно, речь?

В ответ Стивенс в нескольких чертах обрисовал затруднения, в которые попал с приемниками де-Кальба. Уолдо слушал внимательно. Но когда Стивенс закончил, он отозвался:

— Ага, это примерно то же, что рассказал мне ваш мистер Глисон. Разумеется, вы, будучи поближе к технике, рисуете более соответственную картину, чем этот распорядитель чужими деньгами. Но с какой стати вы явились с этим ко мне? Я не специалист по микроволновой технике и не нахватал степеней в шикарных учебных заведениях.

— Я пришел к вам по той же причине, по которой приходит к вам любой, кто действительно столкнулся с технической проблемой, — искренне сказал Стивенс. — Насколько я знаю, вами поставлен рекорд по решению любых задач, за которые вы брались. Этот рекорд пока никем не побит, и он напоминает мне еще об одном человеке…

— О ком? — внезапно насторожился Уолдо.

— Об Эдисоне. Он точно так же не тревожился о степенях, но зато решал все трудные задачи своих дней.

— Ах, об Эдисоне… Я думал, речь о ком-то из наших современников. Да, в свое время Эдисон поработал, тут двух мнений быть не может, — великодушно признал Уолдо.

— Я не вел точных подсчетов, кто из вас больше преуспел. Я просто припомнил, что Эдисон пользовался славой человека, который предпочитает браться за более трудные задачи. То же довелось слышать и про вас. Надеюсь, моя проблема достаточно трудна, чтобы заинтересовать вас.

— В ней что-то есть, — согласился Уолдо. — Чуточку не по моей части, но что-то есть. Однако должен сказать, я с удивлением слышу столь высокий отзыв о моих талантах со стороны служащего «Норт- Америкэн Пауэр-Эйр». Если этот отзыв искренен, думается, без особого труда удалось бы убедить вашу фирму в том, что это я, вне всякого сомнения, являюсь автором так называемых патентов Хатауэя.

«Невозможный мужик, — подумал Стивенс. — Мертвая хватка». А вслух сказал:

— Вся беда была, наверное, в том, что этим делом занимались администраторы и юристы. Их вряд ли хватило бы на то, чтобы отличить в конструкторской работе дар божий от яичницы.

Такой ответ, видимо, умилостивил Уолдо.

— А что по этому поводу говорят у вас в отделе исследований? — спросил он.

Стивенс поморщился.

— Да толком ничего. Выглядит это так, как будто доктор Рэмбо просто не верит сводкам, которые я ему подаю. Говорит, что такого быть не может, и с каждым разом все глубже отчаивается. Увы, я твердо убежден, что уже довольно много недель он держится исключительно на аспирине и снотворном.

— Рэмбо, — протянул Уолдо. — Доводилось слышать. Посредственный ум. Интуиции ни на грош, держится на хорошей памяти. Не думаю, что меня отпугнула бы неспособность Рэмбо справиться с задачей.

— Так вы считаете, что есть надежда решить ее?

— Притом без особых трудов. После звонка мистера Глисона я отчасти уловил суть дела. Вы существенно дополнили информацию, и, на мой взгляд, просматриваются по крайней мере два плодотворных направления, в которых стоит поработать. Как бы то ни было, а одно такое направление всегда имеет место. Я имею в виду верное.

— Значит, вы примете мое предложение? — спросил Стивенс, облегченно вздыхая.

— Кто вам сказал? — изумился Уолдо. — Мой дорогой сэр, о чем вы говорите? Это был просто милый послеобеденный разговор в приятном обществе. Вашей компании я не помогу ни за что на свете. Льщу себя надеждой полюбоваться, как она развалится и разорится так, чтобы духу от нее не осталось. То, о чем вы говорили, мне представляется прекрасным толчком к полнейшему краху.