Т. 11 Угроза с Земли - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 184

— И знаете почему? Знаете? Отгадайте.

— Так почему же?

Рэмбо приложил палец к носу и плутовато засмеялся.

— Хотите знать? Много ли дадите за то, чтобы знать? Но так и быть, я скажу.

— Так говорите.

И тут в глазах Рэмбо явился смертельный страх.

— Наверное, нельзя говорить. Наверное, подслушивают. Но я все равно скажу! Все равно! Слушайте внимательнейшим образом. Миром владеет неопределенность.

— Это все? — полюбопытствовал Уолдо, теперь уже решительно забавляясь скоморошеством собеседника.

— А вам мало? Куры закаркают, петухи сядут на яйца. Вы здесь, а я там. А может быть, и нет. Нет ничего определенного. Ничего. Ни-че-го-шень-ки. Крутится-вертится шарик лото, чем обернется, не знает никто. Один я знаю.

— Что знаете?

— Как обернуть его чем мне захочется. Глядите.

Рэмбо выхватил перочинный нож.

— Если порезаться, кровь потечет. Верно? Или неверно?

И полоснул по указательному пальцу левой руки.

— Глядите-глядите.

Он поднес палец к самому окуляру. Порез, хотя и глубокий, был едва различим и вообще не кровоточил.

«Капитально! — подумал Уолдо. — Истерическое сжатие сосудов, образцовый клинический случай». А вслух сказал:

— Ну, это любой может проделать. Покажите что-нибудь похлеще.

— Любой? Верно. Любой. Только если будет знать как. А теперь попробуем вот эдак.

Он воткнул нож себе в ладонь левой руки, так что острие вышло на запястье. Повернул лезвие в ране, выдернул нож и показал ладонь. Крови не было, порез мгновенно сомкнулся.

— А знаете, почему так выходит? Потому что есть плюс-вероятность, что нож там побывал, и есть минус-вероятность, что он там побывал. Вот эту минус-вероятность я и открыл!

Потеха кончилась, Уолдо стало скучно.

— Это все? — повторил он.

— Этому нет конца, ибо отныне нет ничего определенного, — торжественно объявил Рэмбо. — Полюбуйтесь.

Он положил нож плашмя на ладонь и перевернул ее.

Нож не упал, он как бы прилип к перевернутой ладони.

И тут Уолдо ощутил прилив интереса. Не исключено, что ему показали фокус, вероятно, это был фокус, но куда более впечатляющий, чем порезы без кровотечения. Порезы без кровотечения характерны при определенных психозах; но чтобы нож прилипал к ладони — такого случиться не должно было. Уолдо включил второй видеофонный канал.

— Мне главного инженера Стивенса из «Норт- Америкэн Пауэр-Эйр», — потребовал он. — Немедленно!

Рэмбо не обратил на это внимания, он продолжал лекцию о ноже.

— Он просто не знает, где теперь низ, потому что отныне нет ничего определенного, — певуче мурлыкал Рэмбо. — Может, упадет, а может, и нет. По-моему, упадет. О! Упал. Хотите посмотреть, как я пройдусь по потолку?

— Вызывали, мистер Джонс?

На втором экране появился Стивенс.

Уолдо отключил звук на канале связи с Рэмбо.

— Да. Я по поводу этого дергунчика Рэмбо. Поймайте его и срочно доставьте ко мне. Я хочу его видеть.

— Но-о, мистер Дж…

— Шевелитесь!

Уолдо отключил связь со Стивенсом и опять включил звук на связи с Рэмбо.

— …неопределенность. Хаос царит, черная магия ходит по белу свету. Или, наоборот, белая пу черну?

Рэмбо как-то странно посмотрел на Уолдо, внезапно просиял и выпалил:

— Всего доброго, мистер Джонс. Очень рад был вашему звонку.

Экран погас.

Уолдо нетерпеливо ждал. «Все это был розыгрыш, — твердил он себе. — Рэмбо устроил мне чудовищный розыгрыш». Розыгрышей Уолдо терпеть не мог. Он еще раз позвонил Стивенсу. Того не было на месте. Он попросил перезвонить.

Вскоре Стивенс перезвонил. Волосы у него были взлохмачены, лицо — красное.

— У нас худые дела, — сказал он.

— Вы его взяли?

— Рэмбо-то? Да, хоть и с трудом.

— Так давайте его сюда.

— Во «Фригольд»? Но это невозможно. Вы не поняли. У него крыша поехала. Сошел с ума. Его увезли в больницу.

— Много на себя взяли, — ледяным тоном сказал Уолдо. — Без вас знаю, что сошел, но мое распоряжение остается в силе. Устраивайтесь как хотите. Наймите санитаров. Дайте расписку. Суньте, кому надо. Но доставьте ко мне срочно. Это необходимо.

— Вы не шутите?

— Не имею такого обыкновения.

— Для ваших исследований? Он не в форме и ничем не может быть вам полезен, это я вам могу сказать точно.

— А уж это мне предоставьте решать, — заявил Уолдо.

— Хорошо, — неуверенно сказал Стивенс. — Я попытаюсь.

— Смотрите, не подведите.

Стивенс еще раз перезвонил спустя полчаса.

— Мне не доставить вам Рэмбо.

— Вы недотепа и зря едите свой хлеб.

Стивенс побагровел, но сдержался.

— Личности здесь ни при чем. Он исчез. Не довезли до больницы.

— Как это?

— В голове не умещается. Его везли пристегнутым к носилкам, он был как в корсет запеленут. Сам видел, как его пристегивали. Но когда прибыли в больницу, оказалось, что он исчез. Причем санитары твердят, что ремни остались нерасстегнутыми.

«Чушь», — просилось с языка у Уолдо, но Стивенс продолжал:

— Но это еще далеко не все. Верьте слову, я сам с удовольствием покалякал бы с ним. Я только что с осмотра его лаборатории. Помните те чокнутые декальбы? Ну те, заколдованные?

— Понял, о чем речь.

— У Рэмбо оказалась еще одна сборка, которая проделывает то же самое.

Уолдо на несколько секунд лишился дара речи, а потом тихо произнес:

— Доктор Стивенс…

— Да.

— Хочу поблагодарить вас за усилия. И не будете ли вы так любезны, не доставите ли обе сборки приемников, я имею в виду те, что ведут себя неподобающе, во «Фригольд», причем незамедлительно?

Сомневаться не приходилось. Взглянув на доставленные декальбы собственными глазами, увидев необъяснимо змеящиеся антенны и проведя первые же пришедшие в голову опыты, Уолдо вынужден был прийти к заключению, что имеет дело с новым явлением, законы которого были ему совершенно неизвестны.

Если у этого явления вообще могли быть хоть какие-нибудь законы.

Сам перед собой Уолдо никогда не хитрил. Если то, что он видел, он действительно видел, значит, это новое явление противоречило всем законам, тем самым законам, которые он принимал как действующие, — законам, из которых он прежде ни разу не встречал исключений. И у него хватило духу признать, что первоначальные отказы декальбов — это такое же ошеломляющее нарушение всех физических законов, как и ни с чем не сравнимое поведение этих двух сборок. Разница только в одном: восстановление выглядело впечатляюще, а выход из строя — нет.

Совершенно очевидно, что доктор Рэмбо тоже обнаружил это; его, Уолдо, информировали: с первого же момента неприятностей с декальбами у доктора начали проявляться все более нарастающие признаки нервного перевозбуждения.

Потеря доктора Рэмбо заслуживала сожаления. Рэмбо безумный произвел на Уолдо гораздо большее впечатление, чем когда-либо смог бы произвести Рэмбо трезвомыслящий. Было ясно, что у этого человека какие-то способности хоть и в зачатке, но были; и он чего-то добился, причем большего, чем Уолдо, это надо было признать; хотя и заплатил за это душевным здоровьем.

Не возникло опасений, что обстоятельства, оказавшие такое воздействие на Рэмбо, каковы бы они ни были, способны поколебать и разум Уолдо. Возможно, такая уверенность в своих силах была полностью оправдана. Для защиты от недружелюбного мира вполне хватало собственных параноидальных склонностей Уолдо. С его точки зрения, они представляли собой здравую по своей природе, необходимую поправку на общую нестерпимость его положения, не большую патологию, чем, скажем, мозоль или благоприобретенный иммунитет.

И опять же он, вероятно, в большей мере способен был невозмутимо смотреть в глаза выводящим из равновесия фактам, чем девяносто девять процентов его современников. Он был рожден для бед, столкнулся с ними и раз за разом преодолевал. Да самый дом, в котором он пребывал, был порукой спокойствия и бесстрашия, с которыми он отражал натиск мира, не будучи в состоянии к нему примениться.