Т. 05 Достаточно времени для любви - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 140

Утром во вторник Лазарус прихватил письмо с собой, намереваясь подготовить его для отправки. Он, как обычно, купил газету на углу 31-й и Труст и, усевшись в автобус, принялся рассматривать первую страницу. И немедленно нарушил привычку праздно глазеть в окно — пришлось прочитать газету целиком. После чего он направился не в фотолабораторию Канзас-Сити, а прямиком в читальню главной публичной библиотеки, где и потратил два часа, пытаясь догнать мир. Он прочитал все местные газеты, свежую «Нью-Йорк тайме» — там был напечатан текст послания президента к конгрессу: «Боже, помоги Америке, она не может поступить иначе!» — и вчерашнюю «Чикаго трибьюн». Лазарус отметил, что «Трибьюн», самый отпетый враг Англии за пределами германоязычной прессы, торопливо отрекалась от прежних обетов. Потом сходил в туалет, где порвал письмо на мелкие клочки и спустил в унитаз.

Оттуда он пошел в сберегательный банк «Миссури», снял со счета деньги, явился в кассу железной дороги Санта-Фе и приобрел там билет до Лос-Анджелеса с тридцатидневным транзитом до Флагстаффа, штат Аризона, побывал на вокзале, а потом отправился в банк «Содружество», где получил свой сейф и извлек из него небольшой, но тяжелый ящичек с золотом. Попросил разрешения воспользоваться умывальной комнатой банка (положение постоянного клиента позволило ему добиться этой чести). Разложив золотые монеты по карманам пиджака, жилета и брюк, Лазарус уже не выглядел изящным. Одежда на нем топорщилась тут и там, он старался идти осторожно, чтобы не звякнуть, и заранее приготовил никель для автобуса, — и всю дорогу ехал на задней площадке, боясь сесть. Ему было не по себе до тех пор, пока он не вошел в свою квартиру, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ.

Он быстренько соорудил сэндвич и съел его, а затем приступил к портняжной работе, зашивая золотые монетки в предназначенные для них карманы жилета. Лазарус заставлял себя работать медленно и старался шить как можно аккуратнее, чтобы никто не заподозрил, что скрыто под тканью. Около полуночи он сделал еще один сандвич, а потом вернулся к работе. Удовлетворившись тем, как сидит и смотрится на нем костюм, он отложил жилет с деньгами в сторону, расстелил на письменном столе одеяло, водрузил на него тяжелую пишущую машинку «Оливер» и двумя пальцами принялся выстукивать:

«Канзас-Сити, 5 апреля 1917 г. григ. Драгоценнейшие Лор и Лаз!

СРОЧНО. Меня следует немедленно забрать. Рассчитываю добраться до кратера 9 апреля 1917 года в понедельник. Повторяю: девятого апреля тысяча девятьсот семнадцатого года. Я могу опоздать на один или два дня и буду ждать вас десять дней, если это окажется возможным. Если вы не заберете меня отсюда, постараюсь явиться в то же место в 1926 (тысяча девятьсот двадцать шестом) году.

Благодарю!

Лазарус отпечатал два оригинала послания, подписал два набора конвертов, воспользовавшись обычными адресами: на одном был адрес его местного агента, другой был адресован в Чикаго. А потом составил акт о продаже:

«За 1 доллар наличными я передаю все свои права на один автомобиль «форд» модель «Т», кузов в стиле «ландолет», двигатель № 1294108, Айре Джонсону и гарантирую ему, как и его наследникам, что настоящая собственность не обременена долгами и я являюсь единственным владельцем ее, обладающим полным правом передачи данной собственности кому бы то ни было.

Этот документ он положил в конверт, выпил стакан молока и отправился спать.

Лазарус проспал десять часов. Его не разбудили даже крики на бульваре: «Экстренное сообщение! Экстренное сообщение!» Он давно их ждал, а потому его подсознание, вероятно, просто не обращало на них внимания и стерегло его сон — в ближайшие несколько дней ему придется похлопотать. Когда внутренние часы разбудили его, Лазарус встал, быстро принял ванну, побрился, приготовил и съел сытный завтрак, убрал в кухне, вынул из холодильника скоропортящиеся продукты, отправил их в мусорный бак у черного хода, перевел указатель на «сегодня льда не требуется», оставил на холодильнике пятнадцать центов и вылил натекшую воду.

У двери стояла бутылка свежего молока. Лазарус не заказывал молока, но возмущаться не стал, а положил шесть центов в пустую бутылку и написал молочнику записку с просьбой молока больше не приносить до тех пор, пока он вновь не оставит деньги. Потом упаковал мелочи, предметы туалета, носки и исподние рубашки, воротнички (эти высокие накрахмаленные удавки символизировали для Лазаруса все тугоумные табу этого в остальном неплохого века), затем поспешно осмотрел квартиру, проверяя, не позабыл ли чего. Жилье он оплатил до конца апреля и при удаче рассчитывал оказаться в «Доре» задолго до этого срока. Если ему не повезет, придется перебираться в Южную Америку, но если уж его ждет полная неудача, трудно даже предположить, куда его может забросить. Но где бы он ни оказался, придется сменить имя — Тед Бронсон должен испариться без следа.

Наконец Лазарус собрался. Он взял с собой саквояж, пальто, зимний костюм, шахматы из слоновой кости и черного дерева и пишущую машинку. Одевшись, он уложил все три конверта и билет во внутренний карман пиджака. Жилет с деньгами оказался слишком теплым, но достаточно удобным.

Он погрузил вещи в багажник своего ландо и поехал к южному почтамту.

Там он отослал два письма, после чего направился к ломбарду возле бильярдной «Отдохни часок». Проезжая мимо «Швейцарского сада», Лазарус отметил, что заведение закрыто, шторы опущены, — и сухо улыбнулся.

Мистер Даттельбаум согласился обменять пишущую машинку на пистолет, но потребовал, чтобы Лазарус добавил пять долларов за этот маленький кольт. Пришлось согласиться.

Лазарус продал пишущую машинку и костюм, заложил пальто и получил пистолет вместе с ящичком патронов. По сути дела, он подарил пальто мистеру Даттельбауму, поскольку не намеревался выкупать его; но, получив все необходимое плюс три доллара наличными, он избавился от ненужного имущества и доставил напоследок своему приятелю удовольствие выгодной сделкой.

Пистолет поместился в левом кармане жилета, из которого Лазарус сделал своеобразную кобуру. Если его не станут обыскивать — а это едва ли вероятно, поскольку он выглядит весьма респектабельным гражданином, — оружие никто не заметит. Килт был бы удобнее: легче спрятать, легче достать — но для такой одежды, которую здесь носят, лучшего не придумаешь. Кроме того, кто-то из практичных прежних владельцев очень кстати срезал мушку пистолета.

Но Лазарус не мог покинуть Канзас-Сити, не попрощавшись со своей первой семьей. Сразу после этого он собирался сесть на первый же поезд, отправляющийся в Санта-Фе. Жаль, что дедуся уехал в Сент-Луис, но ничего не поделаешь. Можно оправдать свой визит желанием вручить Вуди подарок — шахматы. А акт о продаже автомобиля послужит предлогом для разговора с отцом: нет, сэр, это не подарок, ведь должен же кто-то приглядывать за машиной, пока война не кончится. И если я вдруг не вернусь, все станет проще — вы понимаете меня, сэр? Ваш тесть — мой лучший друг. Он мне как родственник, ведь у меня нет родных.

Да, так он и сделает; он распрощается со всеми, в том числе и с Морин. (Особенно с Морин!) Лучше, конечно, не лгать. Но… если отец вознамерится зачислить его в свое подразделение, придется соврать: дескать, он желает поступить во флот. Никаких обид, сэр, я знаю, что вы только что вернулись из Платтсбурга, но флоту нужны люди. Впрочем, он скажет это лишь в том случае, если будет вынужден.

Он оставил автомобиль за ломбардом, перешел на другую сторону улицы и позвонил от аптеки:

— Это дом Брайана Смита?

— Да.

— Миссис Смит, говорит мистер Бронсон. Могу ли я переговорить с мистером Смитом?

— Это не мама, мистер Бронсон, это Нэнси. О, какой ужас!