Т. 05 Достаточно времени для любви - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 71

71

Шаманы вечно жулят со своими «придуманными чудесами». А я предпочитаю во плоти девицу Маккой — лучше уже беременную.

Если во вселенной есть занятие более важное, чем лежать на женщине, которую любишь, и делать ей ребенка в полном с ней согласии, я о нем не слыхал.

Да, запомни одиннадцатую заповедь и исполняй ее во всем.

Хочешь узнать, чего стоит «интеллектуал»? Спроси, как он относится к астрологии. Налоги взимаются не ради благоденствия ими облагаемых.

В обществе нет места игре. Или ты способен вырезать сердце этого типа и съесть его, или же ты молокосос. Если тебе не нравится подобный выбор, не лезь.

Корабль улетает, лишь когда оплачены все счета. Без сожаления. Когда я сделался инструктором по военной подготовке, у меня не хватало опыта — то, чему я учил своих парнишек, должно быть, погубило кое-кого из них. Война слишком серьезная вещь, чтобы ее преподавали неопытные.

Компетентная, уверенная в себе личность не способна на ревность. Ревность — всегда симптом невротической неуверенности.

Деньги являются самым искренним из всех видов лести.

Женщины любят, чтобы им льстили.

Мужчины тоже.

Живи и учись… Иначе долго не проживешь.

Там, где женщины настаивали на абсолютном равенстве с мужчинами, они всегда оканчивали в грязи. А ведь женские суть и способности выше мужских… Правильная тактика заключается в том, чтобы требовать себе всех возможных привилегий. Женщины не должны ограничиваться одним только равенством. «Равенство» для женщин — это проигрыш.

Мир есть продолжение войны политическими методами. Есть где потолкаться — и приятнее, и много безопаснее.

Что одному магия, другому — дело техники. «Сверхъестественное» — слово пустое.

Фразу: «Я (мы, ты) просто должен…» — следует понимать в том смысле, что делать этого не нужно. Слова: «Это понятно каждому» — предупреждают о возможных сложностях. Если слышишь: «Конечно» — лучше проверить все самому. Эти маленькие клише и прочие им подобные, если уметь правильно читать их, позволяют хорошо ориентироваться.

Не усложняй жизнь своим детям, облегчая им ее.

Мой ей ноги.

Если по случаю ты принадлежишь к тому несчастному меньшинству, которое способно создавать, заниматься созидательным трудом, — не вымучивай идею, ибо ты ее выкинешь. Терпи же и, когда настанет время, сумеешь родить ее. Учись ждать.

Никогда не докучай молодым расспросами о личной жизни — в особенности о сексуальной. Когда они растут, нервы так и торчат из них наружу, молодежь противится всякому вторжению — и совершенно оправданно — в свою личную жизнь. О, конечно, они наделают ошибок… но это их дело, а не твое. (Ведь ты же успел наделать собственных… не так ли?) Не следует недооценивать силы человеческой глупости.

ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ: XI

ПОВЕСТЬ О ПРИЕМНОЙ ДОЧЕРИ

Когда небо потемнеет, стань рядом со мной на древней планете людей и обратись к северу, погляди вдоль рукоятки Ковша и еще чуть за ней налево… Ну как, видишь? Ощущаешь? Ничего нет, только холодная тьма? Попробуй-ка снова, закрой глаза, пробуй снова, теперь уже внутренним зрением, внимай крику диких гусей, замысловато отдающемуся в бесконечном пространстве…

Вот оно, сияние! А теперь постарайся задержать его в умственном взоре и, сминая пространство, направь к нему свой корабль. Тихо, тихо, не промахнись. Девственная планета. Новые Начала…

Вудро Смит, человек со многими лицами и именами, всякое повидавший, высадил свой отряд на Новых Началах, планете чистой и ясной, как утро. «Приехали», — сообщил он своим спутникам. Бесконечные мили нетронутой прерии, бескрайние леса, не знакомые с топором, извилистые реки, высокие горы — повсюду богатства и везде опасность. Тут тебе жить, тут умереть, ну а грехом можно счесть только смерть. Бери лопату, держи топор, строй лачугу, ставь забор — следующим летом подымешь повыше — веди борозду, ставь стены и крышу.

Учись выращивать, учись есть. Здесь не купишь, здесь все надо сделать самому, своими руками! А как научиться? Ошибешься — попробуй снова и снова…

* * *

Эрнст Гиббонс, он же Вудро Смит, известный также под именем Лазаруса Лонга и так далее, президент коммерческого банка Новых Начал, вышел из столовой «Уолдорф». Он стоял на веранде, ковырял в зубах и деловито оглядывал улицу. С полдюжины оседланных мулов и прыгун в наморднике были привязаны к коновязи у его ног. Справа, под навесом торгового дома «Доллар ребром», владелец Э. Гиббонс, разгружался караван мулов. В пыли посреди улицы валялся барбос; верховые старательно объезжали его. Слева, на противоположной стороне улицы, дюжина детей с шумом играла во дворе начальной школы миссис Мейбери.

Не сдвинувшись с места, он насчитал тридцать семь человек. Какие перемены за восемнадцать лет! «Доллар ребром» был уже не единственным поселением и даже не самым большим. Новый Питтсбург куда больше (и грязнее), а Сепарацию и Единение можно уже считать городами. И все это родилось после двух рейсов из колонии, едва не погибшей от голода в первую зиму.

Он не любил вспоминать об этой зиме. То самое Семейство… впрочем, каннибализм так и не удалось доказать… но все же неплохо, что их нет в живых.

А теперь можно об этом забыть. Умерли слабые, скверные скончались или погибли; уцелели — как всегда — самые сильные, умные и благородные. Новыми Началами можно было гордиться, теперь планета будет становиться лучше и лучше еще долгое время.

Все же двадцати лет на одном месте довольно; пора снова отправляться в дорогу. Во многих отношениях было куда забавнее, когда они с Энди — упокой, Господь, его тихую, невинную душу — вместе слонялись от звезды к звезде, столбили участки и никогда не оставались на одном месте дольше, чем было необходимо для того, чтобы прикинуть перспективы. Он подумал, не опоздает ли его сын Заккур вместе с третьей партией решившихся попытать удачи.

Приподняв килт, он почесал над правым коленом, — точнее, проверил, на месте ли бластер; подтянул пояс — прикоснулся к игольному пистолету; почесал затылок — убедился, что второй метательный нож на месте. И уже готовый присоединиться к обществу, задумался, возвратиться за свой стол в банке или же лучше двинуть прямо в торговую факторию, чтобы проверить поставки. Ни то ни другое не казалось ему привлекательным.

Один из привязанных мулов кивнул ему. Гиббонс поглядел на животное и сказал:

— Привет, Бак. Ну как ты, мальчик? Где же твой босс?

Бак сжал губы и шумно фыркнул:

— Памк!

Было ясно: раз Клайд Лимер привязал мула здесь, а не перед банком, значит, он намеревается попросить очередную ссуду, воспользовавшись боковой дверью. Ну что ж, посмотрим, как он будет искать меня.

На факторию можно махнуть рукой — не только потому, что Клайд заглянет и туда, просто незачем нервировать старину Рика, явившись туда прежде, чем он успеет стибрить свою обычную долю. Хорошего кладовщика трудно найти, а Рик всегда был честен — ограничивался пятью процентами, не больше и не меньше.

Гиббонс покопался в кармане куртки, отыскал конфету и протянул на ладони Баку. Мул аккуратно взял угощение, кивнул в знак благодарности. Гиббонс подумал, что после изобретения «привода Либби» способные размножаться мулы-мутанты в наибольшей степени способствовали росту колоний. Они хорошо переносили транспортировку в состоянии анабиоза — ведь когда заказываешь свиней, половину племенного стада получаешь в виде свинины — и прекрасно умели постоять за себя — мул обыкновенно мог насмерть залягать дикого прыгуна.

— Ну пока. Бак, — сказал Гиббонс. — Пойду пройдусь. Пройдусь. Скажи боссу.

— Пппо-ккка! — отозвался мул. — Бббыы-вай!

Гиббонс повернул налево и пошел вон из города, раздумывая о том, какую сумму можно выдать Клайду Лимеру, взяв под залог Бака. Кроткое верховое животное ценилось, а кроме него Клайду уже нечего было заложить. Гиббонс не сомневался, что, заложив Бака, Клайд сумеет встать на ноги — немедленно, если сумма будет достаточной. Но Гиббонс не ощущал жалости к неудачнику. Не умеющий прокормить себя на Новых Началах не стоил ничего, ему не было смысла помогать.