Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 111

Волею случая молодой человек остался с Терезой наедине. К графу приехал какой-то друг юности, который просил принять его. Перед уходом Аренберг взял с дона Лотарио слово, что он останется до вечера.

Сперва молодые люди продолжали начатый разговор, но затем возникла пауза, и дон Лотарио никак не мог решить, о чем говорить дальше.

— Вы у нас такой редкий гость, да к тому же я почти лишена возможности побеседовать с вами наедине, — начала Тереза. — Так что даже не знаю, передали вы мой ответ профессору Веделю или нет.

— Разумеется, передал! — ответил дон Лотарио. — На днях он спрашивал, был ли я у вас. Я воспользовался случаем и уверил профессора, что у него нет более оснований тревожиться о вас, поскольку ваше сердце занято теперь другим.

— Ну, уж это слишком! — Тереза строго посмотрела на него. — Если не ошибаюсь, я тогда сказала только, что во мне вновь зародилась надежда, что я, вероятно, вновь смогу полюбить. И ни словом не обмолвилась, что меня заинтересовал какой-то определенный человек.

— Да ведь это одно и то же, — почти с горечью возразил дон Лотарио. — Уже сама возможность предполагает уверенность. Предчувствие любви и есть любовь.

— Может быть, вы и правы, — согласилась Тереза. — Что же ответил профессор?

— Мне показалось, он обрадовался. Сказал, что желает вам счастья. Потом спросил, кто тот счастливец, которому вы отдали свое сердце.

— Прямо так и спросил? — воскликнула Тереза. — Трудно поверить! Да и сам вопрос он мог задать только в том случае, если вы выдали возможное за действительное. Каков же был ваш ответ?

— Я сказал, что среди тех, кто вас окружает, не вижу никого, кто был бы достоин вашей любви. Еще я ответил, что мне, пожалуй, не понять вас, если вы отдадите сердце одному из тех, кто имеет счастье вас видеть.

— Тут вы оказались ближе к истине, — с некоторой долей иронии заметила Тереза. — Теперь сами убедились в своем заблуждении.

— Я высказал лишь собственное мнение, — ответил дон Лотарио, едва справившись с охватившим его волнением. — Тем не менее у вас всегда есть возможность выбрать одного из этих недостойных!

— Ну, довольно об этом, — улыбнулась Тереза. — Какой-то странный получается разговор!

— Не спорю! — ответил дон Лотарио. — Впрочем, было время, когда мы спокойно рассуждали о таких вещах, — я имею в виду время, когда мы встречались в Париже. Тогда вы относились ко мне с большим доверием, нежели теперь!

— С большим доверием? — почти изумленно переспросила Тереза. — Поверьте, дон Лотарио, я нисколько не переменила своего отношения к вам! Больше ли я доверяла вам — не знаю. Почему я должна сделаться с вами другой? Вы всегда были мне близким другом. Вы первый из молодых людей, кого я стала принимать после знакомства с Паулем, с кем я охотно беседовала обо всем. Скажу вам совершенно искренне, мне жаль, что теперь вы бываете у нас так редко!

— Вам и в самом деле жаль этого? — едва ли не с горечью спросил дон Лотарио, и на его лице появилось еще более безучастное выражение.

— Да, я и не думала шутить! Испанец промолчал.

— Мадемуазель Тереза! — начал он спустя некоторое время. — Позвольте и мне сказать. В Париже, как вы сами признали, я был единственным, кого вы принимали. Единственным — что может быть приятнее? Здесь же все иначе. Здесь вас окружает другое общество — общество, которое, может быть, вам ближе, а у меня настолько мало свободного времени, что я действительно не уверен, стоит ли идти туда, где я не нужен.

— Какое тщеславие! — полушутя заметила Тереза. — Что вы, собственно, имеете в виду?

— Берлин — ваш родной город, здесь вы встречаете старых знакомых, — ответил дон Лотарио. — Кроме того, к вам часто приходит господин де Ратур. Скажу откровенно, мне гораздо приятнее беседовать с вами наедине, чем в присутствии посторонних. Сама мысль о том, что я встречу здесь Ратура, удерживает меня от визитов к вам.

— Какая дерзость! — шутливо воскликнула Тереза. — Значит, вы требуете, чтобы мы отказали господину де Ратуру от дома только потому, что вам неугодно встречаться с ним. Разве не так?

— Пожалуй, так, — согласился молодой испанец. — Но именно потому, что я не вправе требовать этого — ведь глупо же! — я избегаю бывать у вас.

— Странный вы человек, дон Лотарио! — заметила Тереза. — А что бы вы сказали, если бы я перестала принимать господина де Ратура и принимала только вас, но при этом поставила бы вам условие не бывать нигде, кроме нас?

— Я немедля принял бы ваше условие и был бы счастлив! — вскричал молодой человек.

Тереза, вероятно, поняла, что разговор принял нежелательный оборот и может завести слишком далеко. Улыбка постепенно исчезла с ее лица, уступив место строгости и сдержанности.

— Или вы шутите, дон Лотарио, — сказала она, — или слишком много на себя берете. Даже ради близкого друга нельзя отказываться от всех знакомств. Господин де Ратур — знакомый графа Аренберга, и в этом качестве мне приходится его принимать. Впрочем, Ратур весьма интересный собеседник.

— Никогда в этом не сомневался, — холодно заметил дон Лотарио. — Он лучше знает свет и, наверное, больший знаток женских сердец, нежели я. Он мастер говорить молодым дамам лестные вещи; я этого не умею.

— Так вы полагаете, мне по вкусу подобные развлечения и подобная лесть? — с раздражением спросила Тереза.

— Как знать! — продолжал дон Лотарио. — Даже самые стойкие, самые мудрые из женщин подвержены этой слабости. Они жаждут потешить свое тщеславие и в конце концов бывают недовольны, если им не курят фимиама.

— Я признательна вам за то доброе мнение о женщинах, которое сложилось у вас за столь непродолжительное время ваших занятий, — сказала Тереза с непритворной холодностью. — Если бы это хоть немного касалось меня, я заметила бы вам, что вы, вероятно, водили знакомство лишь с женщинами определенного сорта, ибо только общение с ними могло дать вам повод для таких утверждений. Впрочем, меня это совершенно не касается.

— Если вы так думаете, вы заблуждаетесь, — возразил дон Лотарио. — Не считая вас и жены профессора Веделя, я не видел в Берлине ни одной женщины!

— Неужели ни одной? — с сомнением спросила Тереза. — А как же очаровательная госпожа Моррель?

— Ее, правда, видел, но буквально считанные минуты, — спокойно парировал молодой испанец.

Тереза не спускала с него своих проницательных глаз. Или она не нашла на его лице того выражения, какого ожидала, или подумала, что он притворяется, но по ее лицу пробежала тень смущения и беспокойства.

— Давайте говорить начистоту! — сказал дон Лотарио, наигранно улыбаясь. — Совершенно искренне! Ратура вам видеть приятнее, нежели меня. Так почему я должен жертвовать своими занятиями и своим уединением, если мой приход нагоняет на вас тоску? Или я встречаюсь здесь с Ратуром, и тогда вы сожалеете, что не вдвоем с ним, или я застаю вас одну, и тогда вы только и думаете о том, насколько было бы лучше, если бы на моем месте был Ратур.

— В самом деле? — вспылила Тереза. — Ваша откровенность, дон Лотарио, заходит слишком далеко, и я вынуждена просить вас остановиться. Какие бы чувства ни вызывали во мне визиты господина де Ратура, это только мое дело, и никто не вправе требовать от меня отчета!

— О, ваша горячность только подтверждает мои предположения! — с горечью ответил дон Лотарио.

— Позвольте, какие предположения? — воскликнула Тереза. — Договаривайте все до конца, дон Лотарио!

— Предположение о том, мадемуазель, что ваше сердце завоевал именно Ратур!

— А если и так, дон Лотарио? Если это действительно так? — вскричала Тереза.

— Значит, моя догадка оказалась верна! — ответил молодой человек, принуждая себя улыбнуться.

Тереза встала, отложив вышивание. Дон Лотарио тоже вскочил. Щеки девушки горели; молодой испанец был мертвенно-бледен.

— Должна сознаться, дон Лотарио, — начала Тереза, — что сегодня вы неприятно удивили меня. Я вас не понимаю. Не знаю, насколько важно для вас знать, проявляю я какую бы то ни было благосклонность к господину де Ратуру или нет! Но могу сказать, что от ваших слов веет безграничным тщеславием, какого я прежде за вами не замечала! Из-за того, что к нам вхож другой человек, друг графа, вы разыгрываете из себя обиженного, оскорбленного, однако не делаете ничего, чтобы лишить этого господина преимуществ перед вами — преимуществ, которых он добился, быть может, благодаря своей привязанности к нам! В самом деле, я отказываюсь вас понимать! Вы ведете себя как ребенок! А вот господин де Ратур не сделал и не сказал ничего такого, чтобы заподозрить его в том, будто ваши визиты к нам ему неприятны! Оснований же для недовольства у него не меньше вашего: ведь ему известно, что единственным молодым человеком, которого я принимала в Париже, были именно вы!