Поющие Лазаря, или На редкость бедные люди - на Гапалинь Майлз - Страница 9

— Нет свободы без короля Георга! — сказал Седой Старик мне на ухо. Он всегда очень уважал английского короля.

— Похоже, — сказал я, — что этот благородный господин — ирландец и подлинно серьезно подходит к вопросу ирландского языка.

— По всей видимости, — сказал Старик, — котелок у него варит хорошо.

Не одна еще прекрасная речь к народу прозвучала с этой трибуны, а целых восемь. Многие ирландцы упали в обморок от голода и от напряжения слуха, а один человек умер самым ирландским образом посреди собравшихся. Да, тот день был великим днем речей в Корка Дорха.

Когда с трибуны было произнесено последнее слово по поводу ирландского языка, началось бурное веселье и праздничная суматоха. Председатель обещал серебряную медаль в награду тому, кто окажется наиболее серьезен в вопросе ирландского языка. В этом соревновании участвовало пятеро претендентов, и все они сидели рядышком на изгороди. С раннего утра они начали говорить по-ирландски изо всех сил, без малейшей паузы в потоке речи, и при этом говорили они об одном лишь только ирландском языке. Никогда не слышал я ирландского столь крепкого, изнурительного и безостановочного. В течение трех часов или около того это половодье речей было сладостно и приятно для слуха, и легко было распознать в нем слова.

К вечеру всякая сладость, а также смысл почти вовсе исчезли из этой речи, слышно было только дурацкую болтовню и странные нечленораздельные звуки. С приходом темноты один из них упал в обморок, другой заснул (не прекращая, однако же, говорить), а третьего отнесли домой с воспалением мозга, — воспалением, которое отправило его к праотцам еще прежде, чем наступило утро. После этого только двое оставались слабо блеять какую-то ерунду на изгороди, а ночной дождь густо лил на них сверху. Была уже полночь, когда соревнованию пришел настоящий конец. Один из них вдруг прекратил исходящее от него бессвязное гудение, и серебряную медаль вручили другому, что также сопровождалось прекрасной речью председателя. Но первый из них, тот, что утратил пальму первенства, не сказал больше ни слова с той самой ночи, и, по-видимому, не скажет уже никогда.

— Весь ирландский, что только был у него в голове, — заметил Седой Старик, — он выговорил в эту ночь.

Что же касается того благородного человека, который заслужил медаль, то он поджег свой дом и себя самого вместе с ним по прошествии полного года со дня праздника, и ни одного из них, — ни его самого, ни дома, — со времен того пожара не видели. Да будут здоровы, где бы они ни были, — в Ирландии или на небесах, — те пятеро людей, что пытались заслужить медаль в тот день.

И еще восемь человек погибли в тот день от избытка танцев и недостатка еды. Благородные господа из Дублина сказали, что нет другого танца столь же ирландского, как Долгий Танец, что он ирландский именно оттого, что долгий, и истинно ирландский оттого, что истинно долгий. Какой бы долготы ни был самый долгий Долгий Танец, который когда-либо танцевали, можете быть уверены, что это ерунда по сравнению с тем, что станцевали мы в Корка Дорха в тот день. Продолжался этот танец, пока жизнь не вылетела из танцоров через подошвы ног, и восемь человек из них ушло из этой жизни в ходе празднества. Как усталость от бурного веселья, так и истинно ирландский голод всегда были с нами; и они не получили никакой помощи, когда упали на каменистую землю площадки для танцев, и поистине кратко было их пребывание на этой земле, а почти сразу же они покинули ее, направляясь в вечность.

Хотя смерть и унесла многих из нас, праздник продолжался бурно и мощно, поскольку стыдно нам было не выказать силу ради ирландского языка, когда сам председатель взирал на нас. Повсюду, докуда только хватало глаз, мужчины и женщины плясали, двигались и вертелись отчаянно, так что напоминали море в ветреный вечер.

Маленькое странное происшествие приключилось в сумерках, когда у людей за плечами был уже целый день пляски, и не было человека, у которого кожа на подошвах не была бы содрана подчистую. Председатель любезно позволил сделать перерыв на пять минут, и все благодарно рухнули на сырую землю. После перерыва объявили Рил для Восьми Человек[7], а как раз перед этим я лично видел благородного господина по имени Восемь Человек, как он жадно глотал что-то из блестящей бутылки, которую достал из кармана. Когда объявили Рил для Восьми Человек, он отшвырнул бутылку и двинулся в одиночестве на площадку для танцев. Пришли и другие, чтобы постучать ногами вместе с ним, но он гневно погрозил им, крича, что “площадка занята”, и с убийственной силой зашвырнул ботинком в одного, который подошел к нему близко. Он быстро пришел в настоящее бешенство, и усмирить его не удавалось, пока его не стукнули со страшной силой большим камнем по затылку. Я в жизни не видел никого столь же самоуверенного и разгоряченного, как он до броска камнем, и никого настолько тихого и спокойного — после того, как Седой Старик кинул этот камень. Воистину, зачастую пара слов способна выбить человека из седла.

Что же до меня, я не успокоился, покуда не добрался до чудодейственной бутылки, которую отшвырнул в сторону Восемь Человек. Там еще оставалась добрых паракапель выпивки, и стоило напитку этому оказаться у меня в желудке, как весь мир вокруг мягко изменился. Воздух был сладким, весь пейзаж кругом стал выглядеть заметно лучше, и даже сам дождь радовал сердце. Я уселся на изгородь и затянул во весь голос ирландскую песню, аккомпанируя себе звоном пустой бутылки по изгороди. Когда я допел песню, кого я, по-вашему, увидел позади, по ту сторону изгороди, оглянувшись через плечо, как не Восемь Человек, который был простерт в грязи, и кровь обильно лилась из дыры, пробитой камнем. Хоть он и был жив, жизнь в нем держалась, по всей видимости, не очень крепко, и показалось мне, что он был как раз на грани ее утраты. “Если он покинет нас, — сказал я сам себе, — ему уж не взять с собой бутылки и не пить ему из неё на том свете”. Я перепрыгнул через изгородь, наклонился и любознательно обшарил благородного господина своими пальцами. Вскоре я набрел на еще одну бутылочку горячительной воды, и надо сказать, что я без малейшей задержки и промедления отошел в сторонку и этот солнечный напиток полился, обдирая кожу, ко мне в глотку. Что и говорить, в ту пору не было у меня умения пить и не было понимания того, что я, собственно, делаю. Не слишком блестяще пошли у меня дела. Чувства мои, видимо, отлетели. Напиток застал меня врасплох, и я попал впросак. Просак был на редкость глубокий и мрачный и становился все глубже, а расплох делался с каждой минутой все ужасней и густо сыпался в тот самый просак, в котором я сидел. Затем целый ливень расплохов обрушился в просак, а потом целый ворох просаков в расплох, и в конце этого всего с неба рухнул один огромный жуткий просак, который придавил все это сверху, погасил свет и положил конец владычеству жизни. Я очень долго ничего не чувствовал, ничего не видел и не слышал никаких звуков. И без моего ведома мир продолжал идти своим путем в небесной вышине. Прошла неделя, прежде чем я почувствовал, что во мне все еще теплится жизнь, и еще две недели, прежде чем я окончательно уверился, что я жив. Прошел полный год, прежде чем я совсем оправился от хвори, которой одарили меня события той ночи. Второго дня праздника я не почувствовал.

Да, не думаю я, что когда-нибудь забуду ирландский праздник, который был у нас в Корка Дорха. Во время этого праздника погибли многие люди, подобных которым не будет уж больше никогда, а продлись этот пир до конца другой недели, поистине, сейчас не было бы никого в живых в Корка Дорха. Помимо болезни, приключившейся со мной из-за бутылки, и странных видов, которые я повидал, есть и еще одна вещь, благодаря которой день праздника врезался мне в память. С того дня и впредь у Седого Старика всегда были золотые часы.

ГЛАВА ПЯТАЯ

На охоту в Росанн. — Красоты и чудеса тех краев. — Сказочник Фердинанд О’Рунаса. — Мой ночной поход. — За мной гонится нечто ужасное. — Я спасен.

Как-то раз, когда с картошкой у нас в доме сделалось туговато и призрак голода начал тревожить нас, Седой Старик сказал, что нам следует отправиться на охоту, если только мы хотим удержать души наши в телах, а не выпустить их порхать в поднебесье, подобно сладкоголосым пташкам. Хоть и говорится, что, мол, с миру по нитке — голому рубашка и что один в поле не воин, но если слишком уж полагаться на людей, то вскоре и впрямь голышом щеголять будешь, а там и один в поле останешься.

7

Рил — быстрый танец, распространенный в Ирландии и Шотландии. Некоторые танцы, исполняемые на больших праздниках, требуют исполнения специальных фигур и могут также требовать определенного числа участников.