Глаза ворона - Русуберг Татьяна - Страница 37

— Давай, — буркнул парень, стараясь подавить счастливую улыбку.

Пока он рьяно вонзал нож в невинные овощи, Майкен порылась в мешочке со специями, что-то вынула оттуда и мелко покрошила в кипящую воду. Девушка помешала варево, и от котла пошел такой дух, что у Токе рот наполнился слюной. Наблюдая одним глазом за ее ловкими, изящными движениями, он чуть не отрезал себе палец.

— Осторожно! — воскликнула Майкен, и парень тут же пожалел, что палец был невредим. Поранься он, возможно, девушка перевязала бы его своим платочком…

— Токе, — начала вдруг она немного робко.

— Да?

«А что, если сегодня ему достанется больше, чем платочек?»

— Слушай, этот твой попутчик, кажется Кай… Каков он?

— Что значит, каков? — Парень не ожидал такого вопроса и потому был совершенно сбит с толку.

— Ну что ты о нем думаешь? Ты видел его лицо? Он… хорош собой?

— Лица не видал. Небось урод, раз морду прячет, — мрачно сообщил Токе. — А так — тощий и ростом не вышел. Хочешь знать, что я о нем думаю, так скажу честно: малодушный и трус, только о спасении собственной шкуры думающий… И вообще, не понимаю, чего мы сейчас о нем говорим! Будто бы темы другой не нашлось… — Тут он поднял глаза от работы и осекся, встретившись с пылающим взором Майкен, в гневе раздувающей тонкие ноздри.

— Урод!.. Трус!.. И это ты о человеке, чудом от смерти спасшем своего господина, собак-гайенов разившем, не жалея живота своего! А кто ты сам-то есть?!!

У Токе от такого заявления в полном смысле слова отпала челюсть. Когда дар речи снова вернулся к нему, парень рассмеялся:

— Да кто тебе такое порассказал? Он сам?

— Нет, не он! Его господин, Мастер Ар! И не мне, караванщикам, да я слышала! И сегодня у костра еще прилюдно повторит.

Токе задыхался, мысли его мешались:

— Погоди, мы точно о Кае этом говорим малахольном?

— Сам ты малахольный! — выпалила его любовь и бросила в него куском кизяка.

— Погоди, — взмолился Токе, все еще пытаясь дойти до сути. — Он же сам мне рассказал, как они с ювелиром этим от гайенов драпали, караван бросили!

— Драпали! Поганое слово с поганого языка! Да! Они бежали! Отбили у врагов коней и бежали! Но когда больше не было уже надежды, когда защитники были перебиты… А знаешь, сколько там было гайенов? Два корабля!!! Убирайся с глаз моих, ты, завистливый, злоязычный, дрянной мальчишка!

Последние слова ударили Токе уже в спину. Бледный, со сжатыми кулаками и полными слез глазами, он шел к отцовским возам, где чистил лошадей не подозревающий о разыгравшейся у костра сцене Кай. Обиходив Мастерова Кекса, он начал соскребать слой пыли и пота с полукровки Гренки. Кобыла показала наконец миру свои необычные, похожие на коровьи пятна, но Токе их не оценил. Перед газами его все плыло. На полном ходу он бросился на Кая, развернул его, вцепившись в плащ, и прижал спиной к стенке фургона:

— Ты что, герой хренов, истребитель гайенов, наврал мне с три короба?! Дурака решил из меня сделать?! — орал Токе прямо в ненавистную, скрытую под капюшоном даже в прохладе вечера рожу. — Ты поэтому глаза прячешь?! — Он потянулся рвануть дурацкую тряпку… Но поймал только воздух. Припертый к стене парень, неизвестно как, вывернулся из захвата и теперь спокойно стоял чуть поодаль:

— Я не врал.

— Да, а кто же тогда врал?! Твой хозяин, золотых дел мастер?

— А что он сказал?

— А что вы — герои, что вы гайенам дали бой и айранов этих у них в схватке отбили… Или слова твоего хозяина такие же фальшивые, как его золото?

— Ты не знаешь, о чем говоришь. — В голосе из-под капюшона прозвучали угрожающие нотки, вся закутанная в плащ фигура словно подобралась. — Слову Мастера Ара должно верить.

— Тогда выходит, ты врун и подлец! — С этими словами искатель справедливости бросился на Кая, но встретил только воздух и растянулся в пыли.

— Оставь, Токе!

Но тот не слышал. В ушах у него шумела кровь, и он снова прыгнул на обидчика, целясь кулаком куда-то под капюшон. Руку Токе словно зажало в тисках, вывернуло, и он, нелепо кувыркнувшись, пропахал носом песок. Перед глазами у него завертелись звезды: слишком рано сегодня стемнело. Но парень снова поднялся и, несомненно бросился бы в атаку, если бы несколько пар сильных рук не удержали его, вывернув локти.

— Довольно! — прогремел голос Урмана, а за его спиной послышался бас Эсгера:

— Что здесь происходит? Сын, почему у тебя кровь?

«Кровь? — подумал Токе. — Ну точно, расквасил себе нос, недотепа, а до хмыря этого даже не дотронулся!» В глазах у него прояснилось, и он увидел, что «хмыря» тоже держат несколько рук, но скорее символически, потому как стоял он спокойно и попыток вырваться не делал. Эсгер наконец добрался до сына сквозь толпу и как следует тряхнул его за шиворот:

— Что ты опять натворил, Токе?

— Он… Я… — Парень беспомощно замолчал. Его внезапно осенила мысль, что между словами Кая и его господина, в общем-то, не было большой разницы. Вся разница была в том, как подавали они одну и ту же историю… «Может ли быть так, что оба не лгут, оба говорят правду? Может ли быть две разных правды?» — тут Токе совсем запутался. Спасло его появление золотых дел мастера:

— Прошу прощения за беспокойство, Урман-батырь, — черной тенью скользнул он сквозь толпу к своему слуге. — Этого больше не повторится, ведь верно, Кай? Как ты мог избить сына человека, чью воду ты пьешь?!

— Да я и пальцем его не… — Затянутая в перчатку рука наотмашь смазала по затененному капюшоном лицу, и слуга сплюнул кровь.

— Этого больше не повторится, верно? — мягко повторил Мастер Ар, и от его негромкого голоса у собравшихся почему-то мурашки побежали по коже.

— Да, господин, не повторится, — без выражения подтвердил Кай.

— Вот и хорошо, — заявил Урман, оглядывая разошедшихся юнцов. — Потому что драк в караване я не потерплю! Еще раз сцепитесь — и я вас стреножу, как мулов! Это ясно?

— Ясно, — пробурчали нехотя оба.

— Тогда просите друг у друга прощения. Ну!

После небольшой заминки Кай шагнул навстречу Токе, вытянув руки ладонями вверх:

— Прости, я не хотел причинить тебе вреда.

Токе ощутил на себе ожидающие взгляды собравшихся как физическое давление. Интересно, а Майкен что, тоже здесь, смотрит? От этой мысли ему захотелось взвыть, поделать было нечего. Он тоже вытянул руки вперед, открыв ладони:

— Прости и ты меня, — и сжал ждущие руки недавнего противника. Ребро твердой ладони Урмана разбило пожатие:

— Теперь между вами нет обиды.

Караванщики, тихо переговариваясь, стали расходиться.

Как всегда, после ужина мужчины собрались у костра, чтобы скоротать время за рассказыванием историй — одним из немногих развлечений, доступных караванщикам. Вчерашняя легенда о вороне была одной из целого калейдоскопа сказок, былей и небылиц, которыми обменивались мужчины во время посиделок у костра. К этому времени Токе переслушал уже всех, даже сам умудрился худо-бедно передать сказание родных мест об удалом пастухе и дочери короля троллей. Сегодня, вместо того чтобы пойти по второму кругу, все внимание было отдано золотых дел мастеру и его истории о нападении гайенов и двухдневном скитании по пустыне.

Рассказывать Мастер Ар был горазд. Он полностью овладел вниманием аудитории и вел ее туда, куда хотел привести. Заслушавшись, Токе отчетливо видел в пламени костра то тряские кибитки заставского каравана, похожие на их собственные; то летучие корабли гайенов, берущие повозки в клещи; то «собак пустыни» с замотанными тканью головами и лицами, сыплющихся с низких палуб и атакующих с адским воем, от которого кровь холодеет в жилах… Он видел, как падали на песок, захлебываясь кровью, защитники каравана; видел, как людей ловили арканом и стреноживали, как скот… Видел Кая, отражающего атаки сразу двух гайенов, и Мастерова айрана, разбивающего копытами череп третьего… Их долгий путь через пустыню, когда они бежали рядом с лошадьми по ночам, чтобы не замерзнуть насмерть…