Глаза ворона - Русуберг Татьяна - Страница 72

Между тем доктор, не оставивший от былой самоуверенности новичков камня на камне, перешел к кодексу гладиаторов. К удивлению Токе, оказалось, что первым законом гладиаторской чести было молчание. Бойцам запрещалось разговаривать во время поединка. Вместо слов они, однако, могли обмениваться знаками. Сжатый кулак, например, означал просьбу о пощаде. Кулак с горизонтально вытянутым большим пальцем значил «Добей меня!». Поднятый указательный палец перед началом боя говорил о том, что поединок будет продолжаться только до первого ранения. Токе слушал внимательно, стараясь запомнить и правильно повторить все знаки — ведь от них будет зависеть его жизнь. Арбитры на играх, решающие в спорных случаях исход поединка, использовали ту же систему знаков. Сжатый кулак означал пощаду для побежденного, разжатая ладонь — смерть.

Вторым законом было полное соблюдение правил чести. Так, гладиатор, признавший свое поражение, должен был снять шлем и подставить горло под меч противника или вонзить нож в собственное горло. Переполненный информацией и старающийся запомнить многочисленные правила Токе с разочарованием узнал, что острое оружие им выдадут только на арене, а в школе придется довольствоваться деревянным или затупленным учебным. Он также уяснил, что ввязываться в драки вне арены было бы очень неудачной идеей: за это нарушителей секли и сажали в колодки.

А потом… Потом начались тренировки. Когда наконец Яра выпустил новобранцев из своих когтей, было время обеда. Падающие с ног от усталости Горец с товарищами облегченно присоединился к толпе взмокших гладиаторов, гурьбой валивших в столовую. Проталкиваясь на галерею, Токе случайно поднял глаза и встретился взглядом со Скавром, облокотившимся на перила прямо над ними. Интересно, как долго мясник стоял там? Но тут новобранца не слишком вежливо пихнули в спину, и его стала больше заботить целость собственных босых ног, чем мнение Скавра о его боевых способностях.

Если бы Токе слышал разговор, произошедший в конторе мясника несколькими метрами выше и несколькими минутами позже, он бы узнал, что Скавра действительно весьма занимал один из купленных им вчера новичков.

— Итак, что ты о нем думаешь? — нетерпеливо бросил владелец школы едва вошедшему в дверь Яре.

Доктор неторопливо уселся на свободный стул и выбрал фаршированную зеленью лепешку с протянутого ему Скавром блюда.

— Сколько ты за него заплатил? — проговорил Яра, прежде чем вонзить крепкие зубы в теплый еще хлеб.

— Достаточно, — буркнул Скавр. — Не говори мне теперь, что я вышвырнул деньги на ветер: тогда я сам сойду вниз и спущу с сукина сына шкуру живьем. Может, удастся продать ее на барабаны в храме Дестис…

— А чего ты ожидал? Я должен был сказать, что ты нашел второго Фламму?

Мясник покачал головой и склонился к доктору через стол:

— Не может быть, чтобы мальчишка был совсем безнадежен. Я видел, что он вытворял на плацу. Ягуар тебя задери, Яра, он едва тебе шею не свернул! И его руки… Ты видел его кисти?! Это верный знак…

— Ты не ошибся, Скавр, — Яра бросил последние крошки в рот и вздохнул. — Боюсь, парень будет даже лучше, чем Фламма. Вернее, он может стать лучше при правильном обучении…

— Боишься?! Ты соображаешь, мой дорогой Яра, что ты только что сказал?! Моя новая покупка, уродливый, как пустынный демон, раб, возможно, сможет превзойти лучшего бойца школы, а ты — боишься?!

Яра спокойно пожал плечами:

— Возможно, сможет превзойти, а возможно… — Он запнулся, побарабанив пальцами по столешнице. — Он неуправляемый, Скавр. Ягуар свидетель, я выбил из мальчишки сегодня пыль, но ему все — как с гуся вода. И еще одно меня смущает: я не могу читать его. Все остальные в этой компании прозрачны для меня. Я знаю, что ими движет, а значит, могу предсказать их действия, могу управлять. Буюком руководит жадность, Горцем — гнев, Шустрым — честолюбие, Лбом — верность другу: они с Шустрым будут хороши в паре. Озиат — умник, таких через мои руки немало прошло. Второй гор-над-четец, Тач… Не уверен, что он на что-то годен: похоже, его сломали в плену. Но я сделаю, что смогу… А вот Слепой… Что за кликуху ты дал ему, Скавр! С ним я сам чувствую себя слепым котенком, не знаю, куда тыкнуться или что у него в голове… Такой может быть опасен.

— Ты имеешь в виду, — сощурился мясник, — он бунтовщик? Может сделать ноги или подговорить других к побегу?

— Не знаю, — покачал седой головой доктор. — Не думаю. Этот скорее одиночка… В том-то и беда, что я не знаю, чего от него ожидать. Пока я пробую не выделять Слепого среди других: пусть не считает себя чем-то особенным. Поставил его сегодня на «танец с тенью» в пару с Буюком…

— Я видел, как гор-над-четец отыгрался за помятые яйца, — у него явные задатки садиста. Разумно ли это — стравливать новичков, одного из которых и так нельзя назвать покладистым…

— Ничего, это Слепому только полезно — пусть попробует вкус собственной крови, как и остальные. Я знаю, что он способен на большее, и думаю, именно таким путем я смогу заставить его достичь этого большего… И все же для меня этот парень, как змея в траве: притаившаяся опасность…

— Я заметил, Яра, с возрастом у тебя возросла тяга к философии и красивым аллегориям, — довольно хохотнул Скавр. — Если твои опасения основываются только на смутных предчувствиях… — Внезапно мясник выпрямился в кресле и хлопнул ладонью по столу. — Потребуется держать его в ежовых рукавицах — держи, если именно это нужно, чтобы сделать из сукина сына звезду арены. Но вот от разговоров этих… мистических, ты меня избавь!

Яра провел ладонью по лицу, поглаживая изуродованную щеку:

— Дело хозяйское. Ты меня спросил — я ответил. А предчувствия меня ни разу еще не обманывали: у меня от одного вида этого чучела шрам зудеть начинает. Верный знак: хлопот мы с этим Слепым еще наберемся…

— Сходи к Чесноку, пусть он тебе примочку сделает, — Скавр вытащил из ящика стола свою бухгалтерию, показывая, что беседа окончена. — А от хлопот кнут и цепи помогают. Понадобится, всегда можно мальчишку снова заковать — и другим острастка будет.

Вздохнув, Яра поднялся из-за стола. На пути в столовую он едва не столкнулся с пробиравшимся к выходу Слепым. Седой доктор сквозь зубы помянул Ягуара и яростно заскоблил щеку: у него снова чесался шрам.

ГЛАВА 6,

в которой Кай штурмом берет уборную

На обед были тушеные бобы. Токе не отказался бы сейчас от сочного куска жареной баранины, но оказалось, мяса гладиаторам вообще не полагалось — такая была диета. Ячмень и бобовые помогали наращивать мышечную массу, и, как быстро выяснил Токе, именно на этом корме ему придется жить отныне. Однако живот у него так подвело, что бобы показались ему пищей богов. Он с аппетитом уминал овощи, когда услышал бас Буюка с другого конца стола:

— Хей, Элиас, с тебя хватит! — Здоровяк отобрал полупустую миску у своего тихого товарища и ухмыльнулся. — А то твоя жопа всю ночь будет играть, как волынка! А мне с тобой комнату делить. — И Буюк принялся беззастенчиво запихивать в рот остатки Тачевой порции.

Вокруг грянул дружный смех, только Кай не смеялся. Он задумчиво глядел на Тача, угрюмо уставившегося в стол, будто происходившее вокруг его не касалось. Не понимал Токе этих гор-над-четцев: один вытирал о другого ноги, а второй безропотно изображал коврик. Но чужая душа, как говорят, потемки, и Горец, недолго думая, снова навернул бобов.

Несколько часов непрерывных тренировок здорово вымотали его. Мокрая от пота рубаха прилипла к спине, руки слегка дрожали от непривычного напряжения. Семерку Токе слили с остальными новобранцами, которые были поделены на две большие группы. В одну, с которой занимался длинный хмурый доктор по имени Хак, собрали новичков, не имевших навыков владения оружием и начинавших с самых азов. Вторая группа, в которую попал Горец сотоварищи, представляла собой пестрое сборище самых разнообразных личностей, объединенных умением держать в руках меч. Среди них была Тигровая Лилия и еще несколько гладиаторов, с которыми Токе успел познакомиться в столовой накануне вечером. Остальных ему еще предстояло узнать.