Возвращение в джунгли (др. перевод) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 15

Господи, если бы Ольга де Куд или любой из светских парижских приятелей Тарзана могли увидеть, как он вертится и взлетает на три фута в воздух, исполняя танец, который никому из них не привиделся бы даже в бреду! Как на залитой лунным светом лужайке рядом с высоким обнаженным юношей беснуются дикие гориллы, повторяя все его стремительные движения!

Тарзан, не сбивая ритма неистовой пляски, запрокинул голову, вскинул руки — и из его глотки вырвался оглушительный, чудовищный вопль, к которому тут же присоединились все обезьяны.

Этот многоголосый крик чуть не разорвал голову Арно; захваченный врасплох, он быстро зажал уши… И, не удержавшись на ветке, рухнул на залитую лунным светом поляну.

Барабаны отбили еще три или четыре удара и смолкли.

Наступившая тишина была страшнее только что прозвучавшего вопля.

Впервые в обезьяньем амфитеатре появился чужак! И этот наглец осмелился сунуться сюда в разгар праздника полной луны!!!

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем гориллы осознали, что произошло. Потом большие самцы захлебнулись клокочущим рыком и, выпрямившись во весь рост, двинулись к существу на краю поляны.

Арно приземлился на четвереньки и сразу вскочил.

Минуту назад ему казалось, что на свете нет ничего страшнее, чем зрелище обезьяньего танца Дум-Дум.

Теперь он понял, как ошибался.

Обезумевшие от недавней пляски громадные черные гориллы, скаля покрытые пеной пасти и ударяя себя в грудь огромными кулаками, медленно приближались, словно воплощение самых древних кошмаров, вырвавшихся из подсознания человека. Но ужасней всего было то, что вместе с наступающими гориллами к Арно шел Тарзан — и в глазах его горел такой же дикий огонь, как и в глазах антропоидов, а зубы сверкали в таком же злобном оскале!

Арно сделал шаг назад и понял, что ноги не повинуются ему. Чудовища, каждое из которых могло с легкостью разорвать его пополам, были уже совсем близко…

И тогда, с трудом стряхнув смертное оцепенение, Джек громко окликнул Тарзана.

С тем же успехом он мог бы окликать любую из горилл: человек-обезьяна как будто не слышал его!

— Тарзан, ты что, меня не узнаешь?!.

Приемыш Калы зарычал низким утробным рыком и ударил себя кулаком в грудь. Тотчас все антропоиды повторили жест своего вожака — эти удары прозвучали громко, как стук деревянного барабана.

Вздыбив шерсть на загривках, громко рыча, матерые гориллы-самцы приготовились к атаке. Самки с детенышами и молодые обезьяны толпились за их спинами, готовые броситься на врага вслед за стариками.

Джек почувствовал, что сейчас потеряет сознание.

— Тарзан! — снова с отчаянием закричал он. — Очнись, ради всего святого! Это же я, Джек Арно!

Тарзан приостановился, в его глазах что-то знакомо блеснуло…

И тот же миг стоявший впереди всех громадный самец с серебрившейся в лунном свете седой шерстью кинулся на пришельца.

Никакой самый безумный храбрец не смог бы бестрепетно выдержать атаку взбешенной взрослой гориллы — и Джек, сдавленно вскрикнув, закрыл лицо предплечьем.

Он был уверен, что это конец.

Но с ревом атакующей гориллы слился знакомый боевой вопль человека-обезьяны, и Тарзан одним прыжком оказался между Карнатом и Арно.

Горилла с разгона налетела на человека, и Тарзан не удержался на ногах — все-таки в матером самце было втрое больше весу, чем в нем самом! Но приемыш Калы мгновенно вскочил и испустил новый бешеный крик, предупреждая горилл, что если они кинутся в бой, им придется биться со своим вожаком.

Тарзан почти не надеялся остановить распаленных танцем обезьян; он весь напружинился, готовый к драке. Конечно, у него не было никаких шансов выстоять против нападения сразу нескольких больших горилл, а тем более — против нападения всей стаи, однако ему и в голову не пришло отойти в сторону и отдать на растерзание Джека Арно. Он сам сейчас скорее был гориллой, чем человеком, но все-таки готов был защищать друга до последней капли крови — так, как его самого когда-то защищала Кала.

К счастью, обезьяны хорошо знали, что лучше не перечить своему новому странному вожаку.

Шерсть на загривках горилл мало-помалу улеглась, длинные клыки спрятались за толстыми губами. Одна за другой обезьяны становились на четвереньки, и лишь строптивый Мгор, недовольный мирным исходом дела, с низким горловым рыком попытался кинуться на незнакомого человека. Но Тарзан прыгнул наперерез и отвестил строптивцу такую оплеуху, что она сразу остудила боевой пыл гориллы.

Потом человек-обезьяна прокричал несколько коротких повелительных фраз… И, уставшие от долгого танца, сбитые с толку антропоиды поковыляли на другой конец поляны, то и дело останавливаясь и оглядываясь через плечо.

Убедившись, что никто из горилл больше не помышляет о драке, Тарзан наконец расслабился, напоследок коротко рявкнул обезьянам вслед и обернулся.

Некоторое время два человека молча смотрели друг на друга; один из них продолжал по-звериному скалить зубы, второй пытался что-то сказать, но не мог.

Арно сомневался, что после всего пережитого он вообще когда-нибудь сможет заговорить. На него стопудовой тяжестью вдруг навалилась многодневная усталость, и только сейчас он почувствовал, как течет по груди кровь из изодранного плеча. До сих пор у Джека не было времени перевязать эти царапины, которые он считал пустяковыми. Но вот теперь потеря крови дала о себе знать звоном в ушах и ватной слабостью в ногах.

— Прости, Тарзан… — пробормотал Джек, едва слыша собственный голос. — Но мне нужно сесть…

Он не сел, а скорее упал на закружившуюся под ним поляну. Тарзан опустился рядом на корточки; на его лице впервые появилось человеческое выражение, когда он коснулся окровавленной разодранной куртки на плече Арно.

— Это я дрался со львицей… — пояснил Джек. — Ей досталось больше, чем мне…

Он качнулся и лег на бок, и человек-обезьяна, придвинувшись ближе, осторожно отлепил окровавленные лохмотья от его плеча.

— Тарзан… Ничего, если я немного вздремну? Я мало спал в последние дни…

Некоторые любопытные гориллы начали приближаться к лежащему человеку, но Арно это больше не беспокоило. Маячащие неподалеку силуэты больших обезьян слились перед его глазами с силуэтом нагнувшегося над ним Тарзана, и он уснул так крепко, что даже не почувствовал, как человек-обезьяна начал зализывать его плечо.

ХV. Крушение

Лорду Теннингтону не раз доводилось в сердцах бормотать, что даже шторм был бы желанным гостем, если бы во время бури смыло за борт мсье Тюрана. Только мсье Тюрана и никого больше!

Но хозяин яхты «Леди Алиса» даже в минуты самой большой запальчивости никогда не призывал на свое судно такие несчастья, какие обрушились на него возле африканского побережья. Если бы Джей Теннингтон был суеверным, он бы подумал, что «Леди Алису» кто-то сглазил — как иначе объяснить беды, посещавшие яхту буквально одна за другой?

Сперва двое матросов затеяли в кубрике поножовщину, и одного из них пришлось заковать в кандалы. Потом судно застиг такой шторм, что даже боцман начал читать отходную. На следующий день помощник капитана свалился ночью за борт и пошел ко дну раньше, чем ему успели оказать помощь. Яхта крейсировала на месте десять часов, но найти упавшего в море человека так и не удалось. И наконец котел в машинном отделении вышел из строя, так что пришлось на ходу производить необходимый ремонт, пока яхта под слабым юго-западным ветром медленно двигалась к берегам Африки.

Такое упорное невезение привело команду и пассажиров в мрачное подавленное состояние. Моряки пророчили еще худшие беды и в любом пустяке были склонны видеть зловещее предзнаменование.

Когда упорно ждешь беду, будь уверен — беда непременно явится!

И однажды ночью страшный толчок, от которого яхта содрогнулась от носа до кормы, сбросил с коек спящих гостей и команду. На несколько мгновений яхта оставалась под углом в сорок пять градусов, потом с жалобным стоном медленно выпрямилась.