Возвращение в джунгли (др. перевод) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 50

Тарзан вскочил, метнулся вперед и, вцепившись в маленькое круглое ухо зверя, прижался боком к его лопатке. Длинный клинок охотничьего ножа дважды погрузился в шею чимисета, вспарывая сонную артерию, фонтан горячей алой крови щедро окатил человека-обезьяну.

Рев гигантского хищника перешел в клокочущее бульканье. Чимисет мотнул головой, снова сбив противника с ног, но его движения были уже замедлены и неверны. Тарзан откатился в сторону, поднялся, ища глазами оброненный нож…

Монстр шел к нему, хрипя и рыча; он был уже совсем рядом, когда человек-обезьяна наконец подобрал нож и собрался в комок для нового прыжка…

Но прежде, чем приемыш Калы успел совершить такой прыжок, чимисет сделал последний короткий шаг — и рухнул к ногам черноволосого богатыря.

Залитый кровью с головы до ног, тяжело дышащий Тарзан смотрел на гигантского зверя, чьи глаза начинали медленно стекленеть. Потом поставил ногу на голову поверженного великана…

И затаившие дыхание зверолюди, Лакоми и Арно услышали дикий, ликующий вопль, возвещавший о самой великой победе Тарзана из племени обезьян.

Этот вопль донесся и до миссии на краю джунглей, заставив пастора Бертрана затянуть новую молитву. Но Джейн Портер он показался небесной музыкой: теперь она знала, что ее возлюбленный жив и одолел ужасного зверя!

Тарзан, густо залитый кровью, все еще возбужденно скалящий зубы, подошел к Арно и наклонился над ним.

— Как ты — цел?

Джек приподнялся.

— Лучше посмотри, не сломалось ли дерево, о которое я стукнулся… Черт, кажется, у меня в заднем кармане была фляга с бренди…

Тарзан достал эту флягу и дал Арно хлебнуть.

— Нужно убираться отсюда, — сказал он, закидывая ружье Джека за плечо. — С чимисетом покончено, но поблизости могут рыскать пятьдесят зверолюдей!

— Черт! Умеешь же ты говорить ободряющие вещи, — пробормотал Арно, снова припадая к горлышку фляги.

Прежде чем уйти, Тарзан отрезал переднюю лапу чимисета, чтобы показать ее жителям деревни. Пусть люди знают, что ночной ужас джунглей никогда больше не явится в их селение!

Человек-обезьяна привесил лапу к поясу, и друзья покинули залитую кровью лужайку, на которой лежала огромная туша самого страшного хищника африканских дебрей.

Подойдя к дереву, на котором он оставил Лакоми, Тарзан не увидел мальчика на нижней развилке. Беглец из поселка Човамби лежал на ветке в пятидесяти футах над землей и не отозвался на оклик человека-обезьяны.

Тарзан проворно вскарабкался на дерево и нашел мальчишку совсем без сил. Пережитое во время плена и скитаний по джунглям, страшное зрелище, только что разыгравшееся перед его глазами, исчерпали выносливость подростка.

Тарзан стащил Лакоми вниз, а Арно поделился с ним остатками бренди; после этого мальчуган попытался встать, но тут же снова осел на траву.

Человек-обезьяна взвалил Лакоми на широкую спину и пошел к миссии. Ему не терпелось увидеть и успокоить Джейн, но он был вынужден сдерживать шаг, чтобы за ним поспевал Арно.

Сам человек-обезьяна казался отлитым из железа. Бой с чимисетом как будто только умножил его силы; победа, одержанная в битве со страшным зверем, переполняла Тарзана гордостью, и он уже мысленно рассказывал Джейн о своем подвиге…

Как вдруг прислушался и остановился.

Сжимая одной рукой тонкие запястья мальчика, другой рукой Тарзан сорвал с плеча ружье.

Однако ружье было сейчас таким же бесполезным, как и в сражении с чимисетом: впереди из-за деревьев высыпало не меньше двадцати зверолюдей. Тарзан быстро обернулся и увидел, что сзади тоже стоят волосатые уродцы, сжимающие в длинных руках дубинки и копья. И справа, и слева в джунглях чернели волосатые тела низших жителей Опара.

Лакоми задрожал на спине Тарзана. Джек поднял с земли толстый сук, понимая всю нелепость такого движения.

Однако, как ни странно, зверолюди не спешили кидаться в атаку: они молча смотрели на залитого кровью черноволосого великана и на отрезанную лапу керита, привязанную к его поясу.

Еще никогда зверолюди не видели, чтобы кто-нибудь бросил вызов ужасному кериту. Еще никогда они не видели, чтобы кто-нибудь сражался так, как этот загорелый гигант. Еще никогда они не думали, что кто-нибудь может одолеть ночной ужас джунглей. Но человек, в погоню за которым их послали, бросил вызов чудовищу, сражался и победил!

Если в сердцах зверолюдей оставалось место каким-нибудь чувствам, эти чувства пробудились при виде битвы Тарзана с чимисетом.

Низшие никогда не разговаривали со своими жертвами: добыча, которую они ловили для жрецов Опара, отличалась в их глазах от дичи только тем, что дичь они убивали сразу, а людей притаскивали в город живьем.

Однако победитель керита настолько не походил на обычную жертву, что один из зверолюдей обратился к нему на обезьяньем языке:

— Кто ты, убивший керита и кричавший так, как кричат большие лесные обезьяны?

— Я Тарзан из племени обезьян, — гордо ответил выкормыш Калы. — Если вы пришли за моей жизнью или моей свободой, я буду драться с вами так, как дрался с керитом!

Зверолюди быстро заговорили между собой.

— Лэ велела нам привести в Опар тебя и беловолосую самку, которую ты похитил, — сказал наконец один из уродцев.

— Лэ не получит ни меня, ни ее! — раздувая ноздри, заявил Тарзан.

— Эта самка принадлежит тебе? — последовал вопрос сзади.

Человек-обезьяна не обернулся, чтобы взглянуть на ловчего за спиной, он смотрел только на тех врагов, которые преграждали ему путь.

— Она принадлежит мне! — крикнул воспитанник гориллы, теряя самообладание. — Я убью каждого, кто к ней прикоснется!

Джек молча слушал переговоры Тарзана с окружившей их стаей уродов, не понимая, почему зверолюди не бросаются в бой. Черт, как же будет обидно, победив в схватке с чимисетом, попасться в лапы каким-то выродившимся ублюдкам обезьян!

Ублюдки снова залопотали, переговариваясь друг с другом.

— Мы отпустим тебя, могучий человек, — наконец заявил зверочеловек, стоящий перед Тарзаном. — И не тронем твою самку. Но мы должны привести Лэ какую-нибудь жертву, иначе она разгневается. Отдай нам детеныша, которого ты держишь на спине — однажды он уже был нашей добычей и принадлежит нам!

Ловчий сопроводил свое требование таким выразительным жестом, что даже не знавший обезьяньего языка сразу мог догадаться, чего он хочет.

Лакоми на спине Тарзана вздрогнул и закаменел.

Человек-обезьяна посмотрел в черные глаза уродца и оскорбительно рассмеялся.

— Этот детеныш удрал от тебя, и он тебе не принадлежит! Ты его не получишь!

Зверочеловек шагнул вперед.

— Хорошо, если хочешь оставить его себе, мы не отнимем у тебя добычу. Но вместо украденной тобой беловолосой жертвы мы заберем этого беловолосого человека!

И ловчие начали приближаться к Арно — но становились, услышав низкий, клокочущий, хриплый рык человека-обезьяны.

— Если вы дотронетесь до него, я разорву вас в клочья! — зловеще пообещал Тарзан.

В его голосе была такая угроза, что уроды остановились. Их было полсотни против одного загорелого гиганта, держащего на спине обессиленного ребенка; ведь человек, к которому этот гигант не разрешал подойти, вряд ли выстоял бы в бою даже с самым слабым из зверолюдей… И все-таки ловчие не решались вступить в битву — такой почтительный трепет внушал им могучий победитель керита.

— Мы не можем вернуться в Опар совсем без добычи! — твердо сказал самый старый зверочеловек, с седой, как у гориллы, шерстью.

— Да? Тогда отнесите Лэ тушу керита и скажите, что Тарзан из племени обезьян посылает ей это в подарок! — прорычал приемыш Калы, готовясь к схватке.

К его огромному удивлению, зверолюди отнеслись к предложению вполне серьезно.

Они отступили, сбились в кучу и залопотали, размахивая руками. Наконец один из уродов торжественно сказал:

— Ты прав, Тарзан из племени обезьян. Лэ не будет сердиться, если получит шкуру керита. Еще ни никто из высших Опара не застилал свою постель такой шкурой!