Битва королей. Огонь эльфов - Хеннен Бернхард - Страница 120

— Значит, никогда прежде друг не был так дорог князю Земель Ветров, — заметил Артаксас.

Мелвин удивленно поглядел на товарища. Своей ироничностью он скоро наживет себе врагов среди кентавров.

А Нестеус, похоже, совершенно не обращал внимания на слова ламассу. Он смотрел на холм, наблюдая за тем, как чаша весов, на которой стоял его отец, медленно поднимается.

— Он жульничает, — заявил Артаксас. — Амфоры составляют значительную долю веса.

— Там уже начали разливать волчье молоко. — Мелвин указал на повозку с кожаными бурдюками, которую как раз вывезли на лужайку. Каждому махавшему рукой кентавру два кобольда бросали бурдюк с самогоном.

— Что касается меня, то я предпочитаю волчье молоко вину или пиву. Зачем тратить время, если хочешь напиться? — Мелвин надеялся развеять этими словами странное настроение обоих спутников.

Он сознавал, что алкоголь либо поможет, либо усугубит ситуацию. Но полуэльф не хотел просто смотреть и ничего не предпринимать. Ему еще не доводилось присутствовать на поминках, которые устраивают кентавры, и он не знал, как нужно себя вести. В воздухе что-то витало. Будет ссора.

Друзья протолкались сквозь толпу, собравшуюся у повозки. Артаксас был подобен мощной галере, рассекавшей воды. Он был выше любого кентавра больше чем на голову. Никто не хотел с ним ссориться. Пока что.

Мелвин следовал за ламассу. Он догадывался, что сейчас произойдет. Полуэльф приготовился наслаждаться зрелищем, которое представляет собой мужчина без рук, когда пьет. Мужчина, который, как и все ламассу, пропитан магией, как ни одно другое существо Альвенмарка.

— Эй ты, мерзкая рожа! — крикнул Артаксас одному из кобольдов. — Самый большой бурдюк самому страждущему на этой поляне!

Кобольд хотел было ответить, но при взгляде на ламассу умолк. Он прошептал что-то своему товарищу, затем отыскал бурдюк, который пришлось поднимать вдвоем. Они схватили сосуд обеими руками, дважды качнули из стороны в сторону, а потом отправили в полет по высокой дуге. Бурдюк должен был приземлиться ламассу прямо в лицо. Стоявшие вокруг невольно отпрянули. Некоторые человеко-кони с неприязнью усмехнулись. Мелвин всегда поражался, как этому ламассу одной-единственной фразой удавалось снискать себе приключения.

Кожаный бурдюк застыл в воздухе, будто подхваченный невидимой рукой. Артаксас широко улыбнулся. Словно два серпа, сверкнули в черной бороде его белоснежные зубы.

Пробка кожаного бурдюка отпала. Ламассу запрокинул голову, тонкая струя волчьего молока полилась в широко открытый рот.

Суеверные кентавры отошли еще дальше. Даже Нестеус забыл о своей задумчивости.

— Твой друг призывает духов ветра и превращает их в своих слуг, — недоверчиво произнес он. — Он могущественный колдун!

Мелвин рассмеялся.

— В первую очередь я назвал бы его князем хвастунов. И да, конечно же, он волшебник. Все ламассу — волшебники. К тому же он выдающийся учитель фехтования.

Нестеус нахмурился.

— Существо без рук — учитель фехтования?

— Он может держать в воздухе шпагу, так же как поднял бурдюк с алкоголем. Ты когда-нибудь сражался с клинком, за которым нет воина, которого ты можешь ранить? После этого любой реальный бой кажется тебе детской шалостью. Если он захочет, то может заставить сражаться одновременно пять сабель. С помощью одной только силы воли он метает кинжалы, как другие выпускают в полет арбалетные болты. Кроме того, он считает себя гениальным архитектором, одним из величайших поэтов из ныне живущих, непобедимым игроком в фальрах и владельцем самой красивой бороды, которую когда-либо видел мир. Можно сказать, что он не знает меры во всем, что делает. Но в большинстве вышеперечисленных занятий он действительно хорош.

— Я все слышу, волчонок! — крикнул ламассу. Он заставил кожаный бурдюк поплыть по направлению к Мелвину. — Ну же, выпей, и тогда будешь рассказывать обо мне еще больше глупостей.

— Должно быть, у себя на родине ты князь, — почтительно произнес Нестеус.

Артаксас закатил глаза.

— Все ламассу считают себя князьями. К счастью, нас немного. Я предпочитаю быть учителем эльфа, которого еще ребенком из-за дурных манер сослали в глушь. — Последовала отрыжка. — Впрочем, иногда я опасаюсь, что его влияние сказывается на мне. Однако довольно об этом… Ну же, выпей и ты немного. Для того, кто трезв, на этой лужайке скоро станет довольно неуютно.

Кожаный бурдюк выскользнул из рук Мелвина и поплыл к кентавру.

Нестеус поднял руки, защищаясь.

— Я много не могу.

— Значит, можно не опасаться, что нам не останется.

— Выпив, я иногда совершаю необдуманные поступки…

Бычьеголовый звонко расхохотался.

— Тогда ты в подходящей компании. Ну же, не жеманься, как старая дева. Пей, мальчик!

Кентавр поднес мундштук к губам и сделал долгий глоток. А потом протянул бурдюк Мелвину. Парень казался смущенным.

— За Олловейна! — воскликнул эльф, и кентавры присоединились к его тосту.

Мелвин сжал бурдюк, и струя волчьего молока брызнула ему в рот. Напиток обжигал язык и горло, но, достигнув наконец желудка, распространял по телу живительное тепло и разбивал оковы рассудка. Если выпить достаточное количество волчьего молока, мир начинал изменяться — становился приветливее, походил на тот, каким его хотелось видеть. Этот волшебный напиток из перебродившего молока кобылиц, не считая других ингредиентов, о которых Мелвин никогда не осмеливался спросить, был подарком всем, кто хотел забыться на вечер. И в отличие от вина или пива он действовал очень быстро.

Волко-эльф уже чувствовал легкое опьянение, когда заметил, что к ним подошел кентавр Сентор и заговорил с Нестеусом. Рядом с молодым кентавром стояла молодая кобылка. Красивая девушка. Мелвин даже не заметил, как она появилась. У нее были длинные белокурые волосы. Такого же цвета был и хвост. Кентавресса была белой масти, как и Нестеус. Они очень хорошо смотрелись вместе.

Над поляной пронесся резкий зов луров. Мелвин поднял голову. На холме рядом с Оримедесом появился Катандер из Уттики. Раненому князю приходилось опираться на двух воинов, чтобы стоять. У подножия холма стояли луристы, поднимая к небу свои похожие на змей инструменты. Когда их пронзительный зов прозвучал во второй раз, смолкли песни пирующих и хвастливые рассказы о любовных и военных похождениях.

— Ты пойдешь к нему. Немедленно! — Сентор умолк, заметив, как все на него смотрят. Стоявшая рядом девушка-кентавр казалась испуганной.

— Только сегодня вечером! — решительно ответил Нестеус.

— Братья мои! — Голос Оримедеса звучал несколько хрипло, и было очевидно, что полуконь уже как следует потрудился над исполнением своей клятвы Олловейну. — Бок о бок сражались мы с уттикийцами. А теперь мы пьем вместе с ними и чтим память нашего величайшего героя. Уттикийцы спасали жизни степнякам, мы тоже спасли шкуру не одному золотому крабу. В горне войны куется дружба, которую уже не разбить. Презрение превращается в уважение. И так тому и быть. Мы с Катандером выпили вместе и решили прочнее скрепить союз между нашими народами. Поэтому зимой мы сыграем свадьбу. Мой Нестеус, герой битвы при Мордштейне, единственный наследник моей крови, женится на Елене, единственной дочери Катандера. И подобно тому, как соединятся эти двое, будут едины в будущем два наших народа. А когда настанет следующая весна, мой сын поведет объединенные войска.

Мелвин мгновенно протрезвел. Посмотрел на Нестеуса. Молодой кентавр побледнел как смерть. Он стоял, сжав кулаки, и в ярости хлестал себя хвостом по бокам. Кирта опустила голову. Она казалась спокойнее.

— Ничего необдуманного не предпринимай! — прошептал полуэльф, но друг просто-напросто отодвинул его в сторону и стал протискиваться через толпу.

Воспитанник волков последовал за ним, но среди колышущихся лошадиных тел потерял Нестеуса из виду. Наконец тот взлетел на невысокий холм, на котором стояли Оримедес и Катандер.

— Не прошло и часа с тех пор, как ты восхвалял свободу степи как величайший дар, отец. И я должен вести наше войско, чтобы сражаться за эту свободу. Но как ты можешь представить, что наши воины позволят вести себя несвободному, рабу?