Вечерние новости - Хейли Артур - Страница 39

Мигель вырвал у нее скальпель. Джессика еще пыталась бороться, но это было уже бесполезно. Сознавая свою беспомощность, она разразилась слезами.

Тут возникло новое осложнение. Анестезия переставала действовать и на Никки. А крики матери довольно быстро привели его в сознание. Он тоже начал кричать и вырываться, но, конечно, не смог высвободиться.

Энгус же, которому ввели снотворное позже, чем остальным, даже не шевельнулся.

В комнате стоял невероятный шум, но и Баудельо, и Сокорро – оба понимали, что пора заняться собственными ранами. Сокорро заклеила пластырем порез на руке и стала помогать Баудельо, пострадавшему больше нее. Она прилепила к ране на его лице марлевые тампоны, но они тотчас пропитались кровью.

Баудельо, кивком поблагодарив ее, указал на инструменты и пробормотал:

– Помоги-ка мне.

Сокорро жгутом перекрутила левую руку Джессики. Баудельо ввел ей в вену иглу и сделал инъекцию пропофола. Джессика продолжала кричать и дергаться, пока глаза у нее не закрылись, и она снова погрузилась в забытье.

Баудельо и Сокорро перешли к Никки и повторили процедуру. Он тоже перестал кричать и обмяк – сознание снова покинуло его.

Затем, не желая дожидаться, когда старик тоже придет в себя и надо будет усмирять его, Баудельо вколол пропофол и ему.

Мигель не вмешивался в их действия, но кипел от бешенства. И теперь набросился на Баудельо:

– Ах ты, безрукая задница! – Глаза его сверкали. – Pinche cabron! <Козел недоучка (исп.).> Ты же мог все погубить! Да знаешь ли ты, что ты вообще делаешь?

– Знаю, – сказал Баудельо. Марлевые тампоны, прикрывавшие рану на его лице, промокли, и кровь текла по щеке. – Я неверно рассчитал. Обещаю – такого больше не случится. Красный от злости, Мигель молча выскочил из комнаты. Осыпав Баудельо ругательствами, он ушел, а Баудельо с помощью ручного зеркальца принялся обследовав свою кровоточащую рану. И сразу все понял. Во-первых, у него теперь до конца жизни будет шрам через все лицо. И во-вторых, – что было куда важнее, – надо немедленно зашить рану. В данных обстоятельствах в больницу или к другому врачу он обратиться не мог. Значит, оставалось только сделать все самому – с помощью Сокорро.

Он сел перед зеркалом, чувствуя, как от слабости кружится голова, и велел Сокорро принести медицинскую сумку. Он достал хирургические иглы, шелковую нитку и препарат для местной анестезии – лодокаин. Затем объяснил Сокорро, что каждый из них должен делать. Она, по обыкновению, лишь время от времени произносила: “Si!” или: “Esta bien!” <Да! Хорошо! (исп.)> Затем Баудельо начал вкалывать лодокаин по краям раны.

Вся процедура заняла почти два часа, и, несмотря на местную анестезию, боль была жуткая. Баудельо несколько раз едва не терял сознание. Рука у него то и дело вздрагивала, отчего швы получились неровные. Осложняло дело и то, что ему приходилось работать, глядя в зеркало. Сокорро подавала ему то, что он просил, и, когда он был на грани обморока, помогала прийти в себя. Он все-таки выдержал до конца, и хотя шов получился плохой и Баудельо понимал, что останется шрам, он не сомневался, что рана заживет.

Когда с этим было покончено, Баудельо, зная, что самая трудная часть задания еще впереди и ему необходимо отдохнуть, принял двести миллиграммов секонала и заснул.

Глава 3

Около 11.50 в гостиной квартиры в Порт-Кредите Гарри Партридж включил телевизор и поймал станцию “Буффало” – филиал Си-би-эй в штате Нью-Йорк. Передачи “Буффало” отлично принимались в районе Торонто – телеволны, не встречая помех, пересекали пространство всего в шестьдесят миль над озером Онтарио.

Вивиен куда-то ушла и должна была вернуться не раньше обеда.

Из дневного выпуска новостей Партридж надеялся узнать о последствиях вчерашней аварии самолета “Маскигон эйрлайнз” в далласском аэропорту Форт-Уорт. В 11.55, когда в программу “врезался” специальный выпуск Си-би-эй, Партридж сидел у телевизора.

Как и все остальные телезрители, он был глубоко потрясен и взволнован услышанным. Неужели это правда или просто какое-то чудовищное недоразумение? Но он знал по опыту, что Си-би-эй не выпустит информацию, не проверив факты.

Он вглядывался в лицо Дона Кеттеринга и вслушивался в его слова. Партриджа охватила тревога за Джессику. К этому чувству примешивались сострадание и жалость к Кроуфорду Слоуну.

Ему сразу стало ясно: отпуск закончился, не успев начаться.

Поэтому он не удивился, когда минут через сорок пять раздался телефонный звонок и его попросили прибыть в штаб-квартиру телестанции Си-би-эй в Нью-Йорке. Удивило его лишь то, что просьба исходила от Кроуфорда Слоуна.

По голосу Партридж понял, что Слоун – на грани срыва. После первых малозначащих фраз Слоун сказал:

– Гарри, без тебя мне никак не обойтись. Лэс и Чак набирают команду, которая будет работать на двух уровнях – ежедневный эфир и тщательное расследование. Они спросили, кого бы я хотел видеть в качестве руководителя группы. Я ответил, что кандидатура только одна – ты.

Партридж почувствовал, что никогда еще – а они со Слоуном знали друг друга много лет, – они не были так близки, как в эту минуту.

– Держись, Кроуф. Вылетаю ближайшим рейсом.

– Спасибо, Гарри. Можешь назвать людей, с которыми бы ты хотел работать?

– Да. Достаньте из-под земли Риту Эбрамс – она где-то в Миннесоте – и попросите приехать Минь Ван Каня.

– Если их еще не будет к твоему приезду, они появятся чуть позже. Кого-нибудь еще? Подумав, Партридж сказал:

– Мне нужен Тедди Купер из Лондона.

– Купер? – В голосе Слоуна прозвучало недоумение, потом он вспомнил. – Это тот, что занимался расследованием в нашем отделении?

– Верно.

Тедди Купер, двадцатипятилетний англичанин, из тех, кого на его родине снобы именуют “выходцами из кирпичных университетов”, был в то же время жизнерадостным кокни, который мог с успехом пройти на роль в фильме “Я и моя девушка”. По мнению Партриджа, он умел гениально превратить обычную поисковую работу в детективное расследование, из которого делал проницательные умозаключения.

Партридж открыл Купера, работая в Европе, – в то время Тедди работал младшим библиотекарем на Би-би-си. Партриджа поразила изобретательность, с которой Купер выполнил для него кое-какую розыскную работу. После чего он помог Куперу устроиться в лондонское отделение Си-би-эй, где тот получал хорошее жалованье и перед ним открывались более интересные перспективы.

– Считай, что он в твоем распоряжении, – ответил Слоун. – Он вылетит из Англии на первом же “конкорде”.

– Если ты в состоянии отвечать, – сказал Партридж, – я бы хотел задать тебе несколько вопросов – мне надо кое-что обдумать по дороге.

– Конечно. Спрашивай.

Вопросы почти полностью совпадали с теми, что уже задавал агент ФБР Хэвелок. Угрозы?.. Злейшие враги?.. Что-нибудь необычное?.. Предположение, пускай самое невероятное, кто?.. Не располагает ли он дополнительной информацией, не включенной в передачу?

Задать эти вопросы было необходимо, однако все ответы на них оказались отрицательными.

– Ну неужели тебе ничего не приходит в голову? – упорствовал Партридж. – Может, был какой-то пустяк, на который ты не обратил внимания или почти не заметил, но который может иметь отношение к тому, что произошло.

– Пока ничего не припоминаю, – сказал Слоун. – Но я подумаю.

Повесив трубку, Партридж возобновил сборы. Еще до звонка Слоуна он начал укладывать чемодан, который распаковал всего час назад.

Он позвонил в “Эйр Канада” и забронировал место на самолет, вылетающий в 14.45 из международного аэропорта Пирсона в Торонто. Он прибывал в нью-йоркский аэропорт Ла-Гуардиа в 4 часа пополудни. Затем Партридж заказал такси, которое обещали подать через двадцать минут.

Уложив вещи, Партридж чиркнул Вивиен прощальную записку. Он знал, что Вивиен, как и он сам, будет огорчена его внезапным отъездом. К записке он приложил щедрый чек на расходы по ремонту квартиры, который они задумали.